Книга Золотое проклятье, страница 64 – Мэри Уэбб

Он подозрительно посмотрел на Джансис, а она – с мольбой – на меня, в надежде, что я сумею все ему объяснить. Но я не могла ей помочь. Я была на многое готова для Джансис, но только не на это. Я боялась хоть словом обмолвиться о представлении в доме Бегилди: вдруг слух об этом дойдет до Кестера Вудсивса? Джансис обещала, что никто ничего не узнает, кроме, может быть, Гедеона, но в самом крайнем случае. Поэтому я упорно молчала. Не думаю, что мое признание повлияло бы на ход событий. Бегилди уже все решил насчет Джансис и, не подвернись ему молодой сквайр, нашел бы кого-то еще. Гедеону пора было сделать свой выбор, раз и навсегда. И пойди он по правильному пути, они с Джансис могли обвенчаться и тем разрушить все низкие планы Бегилди.

— Богатство не убежит от тебя, Гедеон. Свадьба только немного отсрочит исполнение твоей мечты, вот и все.

— Нет. Отсрочишь раз, потом другой, так жизнь и пройдет. Уж лучше отсрочить свадьбу. Три года врозь мы как-нибудь перетерпим. А у нас с тобой, Пру, будет время развернуться. Это я не к тому, что мне хочется отложить свадьбу.

Он умолк, неотрывно глядя на Джансис. Я видела тоску желания в его глазах, он весь дрожал. Нечасто такой дюжий молодец трепещет, как женщина, повстречавшая привидение.

Гедеон шагнул к Джансис, и я заспешила к двери – надеялась, что сейчас он прижмет ее к своей груди, и все будет хорошо. Но внезапно он пробормотал: «Нет, нет!» – и отступил назад, прибавив:

— Нет, Джансис, иначе не будет тебе никакого атласного платья, чтобы в нем танцевать контрданс на Охотничьем балу. И ты пожалеешь об этом.

— Наверно.

— Что ж, хоть дояркой, хоть кем там еще, ты будешь мечтать о свадьбе, как и я. Три года не такой большой срок. А к концу этих трех лет наши пашни дадут хороший урожай, и мы пожнем, что посеяли^[27].

— Боже упаси! – вырвалось у меня.

Гедеон взбеленился, не знаю до сих пор отчего:

— Что, что тебе опять не так? Что плохого в желании пожать, что посеял?

— Ничего, если не посеял зла, Гедеон. Если не взрастишь из семян золотую отраву, как описано в книжке, которую дал мне прочесть наш священник^[28]. Ты ведь не хочешь вместе с добрым хлебом пожать и адские колосья, вместе с золотом стяжать себе проклятье?

— Если мои семена принесут мне то, чего я желаю, я буду счастлив, – сказал он. – Что бы я ни посеял!

Послышалось тихое всхлипывание. Я взглянула на Джансис и увидела, что позади ее золотистой головки весенний день померк, все небо в тучах и ветер треплет крону боярышника.

— Скорей беги домой, подружка, – сказала я. – Гроза собирается.

— В воскресенье наведаюсь к вам и выскажу твоему папаше, что я о нем думаю, – предупредил Гедеон.

— Нет, пожалуйста, не надо его злить!

— Какое мне дело, пусть злится!

— О! – вскричала она. – Все не так, как мне хочется! Почему люди не могут жить в мире? Почему ты такой упрямый, Сарн? Смотри, какой ветер поднялся! Не к добру это… – Она снова расплакалась, спрятав лицо в передник. – О, мне хотелось разослать приглашения и услышать, как в церкви объявят о нашей свадьбе, – сказала она точно таким же голосом, каким раньше говорила: «О, мне хотелось поиграть в „Зеленую тропинку“!»

Гедеон притянул ее к себе и поцеловал, но решения своего не изменил. Если он что решил, то бесповоротно.