Книга Золотое проклятье, страница 39 – Мэри Уэбб

— Тсс! Хозяева услышат. Смотри, нагорит тебе за крамольные речи.

— Правдивые речи.

— Может, и правдивые. Но людям они не понравятся.

— Я не забыл, как она глянула на меня, шельма! Тогда, на рынке. Меня и зло взяло, и весело стало, вот и пойми. Потом я подумал, что, если так тому и быть, заставлю себя бросить Джансис… Тут ведь как – либо брось Джансис, либо выкинь из головы другую… Ну а Джансис могла бы сойтись с Сэмми, все же сын пономаря…

— Да это убьет ее, Гедеон, и Сэмми ей тебя не заменит, куда ему! Сэмми скорее будет Писание наизусть зубрить, чем с девушками гулять.

— Не бойся, бегом побежит к ней, если я позволю. Джансис задевает его за живое, оттого он и злится, что она такая ветреная, к тому же дочь колдуна, и вообще… Но я видел его лицо, когда он исподтишка смотрел на нее. Верно тебе говорю, Сэмми женился бы на ней и приструнил ее.

— Жестоко так поступать, Гедеон!

— Хм, не знаю, но такая мысль была у меня еще нынче утром: бросить Джансис под ноги Сэмми, как бросают собаке кость. Коли надо выбирать то или это. А Джансис нашла бы утешение в детях. Хотя у такого отца и дети родятся небось с морщиной на лбу и с Божьим словом на языке. Но для матери дети есть дети, свои всегда лучше всех. Короче говоря, так я решил.

— Ну прямо Господь Всемогущий! – отозвалась я.

Смех смехом, но я хорошо знала, что брат мог бы так поступить, если бы действительно принял решение. Упорства ему было не занимать, а кто упрямо идет к своей цели, мало задумывается о доброте – она для него лишь помеха. Будешь задумываться, придется не раз и не два свернуть с намеченного пути. Когда мне говорят, что тот или другой – великий человек, я про себя спрашиваю: какой ценой оплачена его слава? У кого отняли радость жизни? Сколько стариков и детей осталось лежать на дороге, по которой промчалась его карета? Кто против воли венчался, кто плакал без слез, чтобы он вознесся к вершине?

— Однако теперь, – сказал Гедеон, – я точно знаю, что делать, и своего решения впредь не изменю. Я не стану отказываться ни от Джансис, ни от дома в Лаллингфорде – заполучу и то и другое. И Джансис пойдет со мной об руку на Охотничий бал в платье, которое само стои́т, если поставить его на пол, с голой грудью, как у знатных леди. Пойдет перед носом у мисс Дорабеллы. А когда ты и Джансис заживете в богатом доме, и к вам с визитом начнут ездить благородные господа в каретах…

— К нам и маме! Ты забыл про маму.

— …А у меня будет солидное положение, и со мной будут считаться больше, чем со сквайром, несмотря на мои лета, ведь я, конечно, еще не успею состариться, вот тогда… – Он умолк и надолго задумался.

— Ну же, Гедеон, – поторопила я его, – что тогда?

— А тогда, если Дорабелла Кампердин попадется мне на пути, и сверкнет своими черными глазищами, и улыбнется своим красным ртом, пусть пеняет на себя. Она станет моей. И не по закону. Я проучу ее за все, что она наговорила сегодня нам с тобой. Моей законной женой будет дочка нищего колдуна, а дочь сквайра я сделаю шлюхой.

На этом слове он грохнул кулаком по столу, так что кружка с элем подпрыгнула и скатилась на пол.

— А будешь впадать в раж, – заметила я, – выльешь на пол еще не один кувшин пива.

— Ворчишь, как старая бабка, Пру. Я себя не переделаю, уж какой есть. Супротив природы не попрешь.