Книга Золотое проклятье, страница 35 – Мэри Уэбб

— Хозяин, метлу! – приказала она. – Неси метлу, живо!

Все заулыбались, а кто-то и захихикал в кулак. Я знала, на что она намекает. Однажды мама сказала мне, что, если люди заговорят о метле, мне лучше сразу уйти: так они дают друг другу понять, что я ведьма.

Но Гедеон не придал значения ее словам. В отличие от меня, он не страдал от какого-либо физического изъяна и потому не искал в чужих словах скрытого смысла; он с детства привык ко мне и забывал, что другие, может быть, видят меня впервые. И кроме того, перед ним стоял выбор – либо Джансис, либо большой новый дом со служанками и работниками. Ему было о чем подумать, и выходку молодой леди он пропустил мимо ушей.

Она подбежала к сыну сквайра и хлопнула его по плечу, отчего он поморщился, ведь кругом были люди, которым полагалось смотреть на него снизу вверх.

— Приехал домой на Рождество, как я вижу. Хороший мальчик! А что там за женщина с заячьей губой?

Он жестом призвал ее говорить тише и почти незаметным кивком указал на Гедеона.

— Надо же, никак это молодой Сарн из Сарна!

Она слегка зарумянилась и перепорхнула в другой конец, где сидел Гедеон, такой пригожий, в синем сюртуке с медными пуговицами и черной лентой на рукаве, с печалью во взоре из-за тяжкой думы о Джансис. Я толкнула его локтем, и он встал во весь рост, высокий и ладный, ну просто красавец!

Она протянула ему руку – джентри всегда держались дружески с фермерами, особенно с теми, кто обладал голосом на местных выборах, – и, сверкнув черными глазами, сказала:

— Скоро выборы, у отца есть к тебе разговор, Сарн. Заезжай к нам на днях, выпьешь, закусишь и переговоришь с ним… если твоя красотка тебя отпустит.

Она презрительно посмотрела на меня. Верно, думала, что наш Гедеон единственный ребенок в семье, и приняла меня за его подружку – или просто захотела подшутить над ним, поставить его в глупое положение, унизить при всех.

Надо сказать, Гедеон целиком поддерживал сквайра в его политических планах, их обоих устраивали пошлины на ввоз зерна, вот только брат еще не решил, стоит ли ему и дальше лезть из кожи вон или лучше все бросить и тихо-мирно жить с Джансис, пока смерть не разлучит их. Поэтому он замялся и начал что-то мямлить, не говоря ни да ни нет. Дочь сквайра не привыкла, чтобы простолюдин тянул с ответом на ее приглашение.

— Ах, вот оно что! Ты слишком занят, Сарн, тебе не выкроить время для нас. Понимаю! – в раздражении сказала она. – Скоро Томасов день^[19], ночью шабаш и пляски на Чертовой горе, и без тебя там никак. Ты будешь прекрасно смотреться, Сарн, под луной, на пару со своей кралей, среди летающих мётел! – И залилась неприятным, мелким, злым смехом.

До Гедеона дошли наконец ее намеки. Он ответил не сразу, но так, что у меня с перепугу сердце ушло в пятки.

Это был один их тех редких случаев, о которых было сказано раньше, – когда я видела Гедеона в гневе. Лицо его потемнело, глаза застыли, словно к ним подступила озерная вода – холодная, студеная вода. Он посмотрел на нее сверху вниз, и она побледнела, а он очень медленно произнес:

— Мэм, это моя сестра. Что до плясок, то захочу – пойду плясать с ведьмами на Чертову гору. А захочу – пойду на Охотничий бал с джентри. Но вас на танец не приглашу. И я теперь не уверен, надо ли отдавать свой голос сквайру. Разве может править страной тот, кто не умеет держать в узде собственных женщин? Кто позволяет взрослой дочери вести себя как дитя и потакает ее сумасбродству? Вместо того, чтобы взять трость да поучить вас уму-разуму, мэм.