Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 44 – Валентина Зайцева

Игнорируя мои слова, он подаётся вперёд с наигранным сочувствием:

— Но тебе же всего девятнадцать… исполнилось пару месяцев назад? И этот обед выглядел куда романтичнее, чем простая встреча. Что это значит, Аня?

— Это значит, что мы просто обедали!

— Или он начал крутить с тобой, или Андрей Максимович из тех папиков, которые смотрят на дочек своих знакомых. — Он морщится. — Мерзость какая.

Я закатываю глаза, выдерживая паузу:

— Ты закончил?

Он медленно поднимается. Кресло отъезжает назад. Обходя стол, он приближается ко мне, словно хищник перед прыжком. К сожалению, я не успеваю вовремя отступить. Прежде чем я успеваю сообразить, его ладонь упирается в стену возле моей головы, а пальцы другой руки цепляются за пояс моей юбки, слегка оттягивая её вниз.

— Посмотри, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза.

Я вздрагиваю — не от страха, а от неожиданности. Тася была права: держаться поближе к Глебу — паршивая идея. Каждый раз, когда он оказывается так близко, я вижу напряжение в его руках, его уверенную, холодную осанку. Его взгляд буквально прожигает меня насквозь, пробуждая глубоко внутри нечто опасное и неуправляемое.

И я знаю, что это нечто требует продолжения.

Сглотнув, я опускаю взгляд. Синяки на моем бедре уже начинают бледнеть, но всё ещё остаются заметными. Я отвожу глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Тебе же понравилось, — его голос звучит тихо и уверенно.

— Нет, — отвечаю я, качая головой.

— Врушка. — Он слегка сжимает пальцы прямо на темнеющем следе, заставляя меня вздрогнуть. — Тебе безумно понравилось.

Я пытаюсь сдержать рваный вдох, зафиксировав взгляд на его подбородке:

— Мне нравилась страсть, а не то, как жестоко ты себя вёл. На моём месте могла быть любая.

— Ты правда в это веришь? — Он смеётся тихо, беззаботно. — Это лучшее, что с тобой было, и ты это знаешь.

Я пытаюсь стряхнуть с себя оцепенение и поднимаю бровь:

— Ого, Вилков, а скромности тебе не занимать.

— Если факт очевиден, зачем скромничать? — парирует он. — Проблема в том, что я не привык делить своё с кем-то ещё. Тем более с престарелыми любителями юных девушек вроде Сивова.

Я свирепо смотрю на него:

— Ты ничего не знаешь об Андрее Максимовиче.

Его челюсти сжимаются, а пальцы впиваются чуть сильнее:

— Я знаю, что не собираюсь подбирать за кем-то обноски.

Но в одном Глеб ошибается. Прошлым летом на вечеринке у бассейна Максима я действительно попыталась обратить на себя внимание Сивова-старшего. Это был не самый лучший период в моей жизни — у всех бывают взлёты и падения, и тот день точно был падением. Андрей Максимович казался таким взрослым, статным, солидным… От одной мысли о его руках меня бросало в дрожь. Я нашла его в кабинете, где он читал что-то с планшета, и попыталась сделать шаг навстречу. Все знали, что у Максима непростые отношения с отцом, а я знала, как выгляжу в своём открытом купальнике. Даже «Демоны Академии Олимп» обратили на меня внимание.

Но всё, что я получила от Андрея Максимовича — это заботливо наброшенный на мои плечи пиджак и тёплый, сочувственный взгляд.

«Тебе это не нужно, Аня, — спокойно сказал он тогда. — Поверь тому, кто знает жизнь».

У меня тогда случился настоящий эмоциональный срыв прямо на его диване. Дело было даже не в отказе — меня впервые в жизни никто не осудил. Он отнёсся ко мне с таким пониманием и сочувствием, которого я совсем не заслуживала. Я палила перед ним все мосты, пытаясь соблазнить отца своего знакомого, а он просто выслушал меня. Я рассказала ему всё.