Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 45 – Валентина Зайцева

И с тех пор мы иногда просто общаемся. Он слушает. Не осуждает и не заставляет чувствовать себя виноватой. Он поддержал меня, когда я рассказала про психотерапевта, и даже пожелал удачи. А сегодня, когда я призналась ему насчет Глеба — не называя имён, конечно, — он сказал именно то, что мне было необходимо услышать:

«Будь к себе добрее, Аня. Это твой выпускной год, ты испытываешь стресс. Жизнь не может быть вечным праздником на яхте. Но именно такие испытания делают нас сильнее».

Самое странное, что сейчас, когда я знаю Сивова-старшего с этой стороны, мысль о какой-то романтике с ним вызывает у меня лишь неловкость. Не потому, что он плохой человек, а потому что я воспринимаю его почти как отца.

Возможно, где-то глубоко внутри каждой девушке нужен отец.

Но Глебу об этом знать необязательно. Я скорее дам отсечь себе руку, чем открою ему душу.

— Значит так, — Глеб проводит языком по губам, и по моему животу разливается волна тепла. — Если ты хочешь быть со мной, мне нужна эксклюзивность. Никаких флиртов, никаких взглядов на других. Никаких поцелуев, никаких тайных встреч. Я даже не хочу, чтобы ты думала о ком-то другом.

Его взгляд опускается к моей груди, и на мгновение мне кажется, что он слышит, как бешено стучит моё сердце.

— Сделай это — и получишь меня в любое время. Как захочешь.

Я резко выдёргиваю юбку из его пальцев:

— Мечтать не вредно! Мне это не нужно. Последние пару раз были просто ошибкой, понятно? Большой случайностью. Этого больше не повторится.

В его голубых глазах вспыхивает опасный огонёк, а на губах появляется дерзкая, уверенная ухмылка. Я чувствую исходящую от него силу и непреклонность.

— Ты сама в это не веришь, Виноградова. Готов спорить, ты уже ждёшь продолжения.

Смахнув слезу, я торопливо оглядываюсь в поисках салфетки, но Глеб опережает меня. Его тёплая, большая ладонь аккуратно касается моего подбородка, заставляя замереть. Большим пальцем он осторожно стирает влажную дорожку с моей щеки — так нежно и бережно, будто перед ним хрустальная ваза, а не девчонка, с которой он ещё минуту назад словесно фехтовал.

— Тебе совсем не идёт плакать, Виноградова, — тихо, почти сдавленно произносит он, и в его обычно холодном голосе мелькает странная, непривычная мягкость.

Всхлипнув ещё раз, я перехватываю его руку и отстраняюсь, используя этот момент, чтобы повернуть дверную ручку и буквально выскакиваю из директорского кабинета на свежий воздух.

* * *

Три недели. Для кого-то это всего лишь двадцать один день, а для меня — целый цикл.

У меня вообще всё в жизни идёт по каким-то странным кругам. Чистая классика: то взлёт и период безудержной энергии, то глубокое падение, когда хочется запереться от всего мира. Но моя неожиданная, вспыхнувшая заново слабость к Глебу Вилкову — это что-то совсем из другой оперы. Настоящий ребус, который я не могу разгадать. Вроде бы я должна всеми силами избегать этого надменного злодея, так почему же меня снова и снова тянет в этот омут?

Может быть, дело в начале учебного года? Или в том, что отныне рядом нет «Демонов Академии Олимп», которые раньше всегда держали наш элитный курс в тонусе и защищали от лишних сплетен? А теперь я осталась с этими слухами один на один.

Именно это мне и пытался втолковать Андрей Максимович Сивов.