Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 125 – Валентина Зайцева

— Да уж куда мне, — бурчит Глеб, отворачиваясь.

— Между нами с Сергеем никогда ничего не было! — громко чеканю я, надеясь, что до его упрямой головы хоть что-то дойдёт. — Мы пару раз общались, флиртовали от нечего делать, но на этом всё. Он классный парень, но между нами вообще не было никакой искры.

Мои слова повисают в воздухе. Глеб молчит, но его дыхание постепенно выравнивается. Я гляжу на него сверху вниз, замечая тёмные тени утомления под глазами и залегающую у губ горчащую складку.

— Ничего? — тихо переспрашивает он, переводя на меня взгляд.

— Ничего, — повторяю я уже мягче, проводя пальцами по его взъерошенным волосам. — Абсолютно. Моя мама в свое время, наверное, транспарант бы вывесила, если бы я привела домой кого-то из семьи Вилковых. Но ещё до того, как ты испортил свою репутацию, ты сам закрылся от всех.

Я переживаю, что эти слова заденут его за живое, но Глеб лишь усмехается — сухо и безрадостно:

— Наша репутация, говоришь... Знаешь, почему отец на самом деле отрезал меня от семьи и лишил доступа к деньгам? Это были не карточные долги и не мои пьяные выходки. Ему было плевать, даже если бы я спустил всё до копейки.

Я нахмурилась, чувствуя, как его животное спокойствие сменяется внутренней натянутой струной:

— А почему тогда?

— Из-за девчонок, — с сарказмом фыркает он. — Мой отец корчит из себя великого праведника, моралиста и вершителя судеб, а сам выстроил для нас с Сергеем целый свод правил. Кому можно улыбаться, а кого надо обходить стороной. В нашей семье мажоров с золотой ложкой во рту всё давно прописано наперёд: никаких внебрачных скандалов, никаких «неправильных» связей, чтобы не дай бог не испортить имидж семьи.

Я скептически приподнимаю бровь:

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно, — он поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза. — Ты хоть представляешь, сколько стоит наша «семейная честь»? Мой отец до смерти боится, что мы свяжемся с кем-то не из нашего круга или влипнем в историю с внебрачным ребёнком. Проще выдать парню презерватив и держать его на коротком поводке, чем потом платить отступные и тушить пожары в прессе. Вот его логика.

— И поэтому ты принципиально не пользуешься его деньгами? — я тихо качаю головой, начиная понимать глубину его протеста.

— Потому что я не хочу плясать под его дудку, — сухо отрезает Глеб. — Это единственная привилегия в моей жизни — делать то, что я хочу, и так, как я хочу. Мой брат всегда выбирал лёгкий путь, выслуживался перед родителями. А отец... отец всегда заставлял меня защищать семью. «Ты старший, Глеб, ты должен следить, чтобы никто не узнал лишнего».

Он закрывает глаза, опускается головой на подушку и выдыхает с глухой, тяжелой усталостью:

— Ты думаешь, я сам захотел сделать те записи? Наделать глупостей, влипнуть в этот исправительный срок?

Я замираю, и до меня медленно доходит смысл его слов.

— Ты хочешь сказать... Это отец заставил тебя?

— Он сам меня этому научил, — Глеб поворачивает лицо в сторону, избегая моего взгляда. — Он не злится на то, что я сделал. Он злится только на то, что я попался.

Я долго лежу рядом с ним, слушая, как тикают старые настенные часы в прихожей. Впитываю его слова, его горькую правду. Мне казалось, что Глеб Вилков — просто бунтарь и циник, который ломает всё, к чему прикасается. Но сейчас, в этой полутёмной комнатке, я впервые вижу, сколько боли и чужого давления скрывается за его непробиваемой броней.