Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 122 – Валентина Зайцева

Я раздраженно закатываю глаза и подхватываю сумки с едой:

— Ладно, сижу тут уже часа два. А теперь отпирай давай, а то у меня пальцы отмерзнут.

Он извлекает из кармана куртки ключи и с тихим звоном вставляет один из них в замочную скважину:

— В чём дело-то? — Глеб запускает пятерню в свои светлые, вечно растрёпанные волосы и внимательно сканирует меня взглядом. — Вчера ты готова была меня придушить, а сегодня припёрлась с едой. Что-то случилось?

— Ничего не произошло, — я стараюсь смотреть мимо его лица, фокусируясь на кнопках его помятой рубашки. — В смысле... да, ты мне нужен. Точнее, твои мозги. Нам нужно обсудить пару моментов, и вообще... Я подумала, после того как мы вчера поцапались, нам не помешает нормальный ужин.

Глеб сдвигает брови к переносице, его губы сжимаются в тонкую линию:

— Виноградова, мы не встречаемся. Это не свидание.

— Да знаю я! — я обхожу его и упрямо шествую в сторону маленькой кухни. — Ничего я не придумываю. Просто на меня сегодня Лилия Герман с Лизой весь день шипели из-за этого их дурацкого студсовета. Алиса вообще заявила, что нам с тобой лучше не появляться вместе на людях. Как будто сами такие правильные!

Глеб молча наблюдает за тем, как я выгружаю контейнеры на его шаткий обеденный стол.

— Ты притащила китайскую лапшу и запечённые рулетики из доставщика на другом конце города? Серьёзно?

— Я хотела взять роллы, но решила, что горячая лапша тебе сейчас нужнее, — хмыкаю я, выставляя перед ним пластиковые вилки и две баночки с газировкой. — И не смотри на меня так. Это не забота, это просто здравый смысл. Нам нужно держаться вместе, если мы хотим закрыть этот долбаный долг перед академией и не вылететь со свистом.

Он тяжело вздыхает, но всё же садится напротив, подтягивая к себе контейнер.

— Ты сумасшедшая, Виноградова. Приехать посреди ночи в эту глушь ради лапши...

— Я просто не хотела оставаться в общаге, — тихо признаюсь я, уставившись на свои сжатые пальцы. — Там слишком шумно. И все постоянно чего-то от меня хотят. Отец снова звонил, рассказывал про предвыборный рейтинг... Я просто устала.

На секунду в воздухе повисает тишина. Глеб больше не ухмыляется. Он смотрит на меня молча, и в его голубых глазах проскальзывает что-то тёплое, почти человеческое, что он так тщательно пытается скрыть за своей привычной маской циника.

— Ладно, — наконец произносит он, отправляя в рот порцию лапши. — Есть реально хотелось. Спасибо.

Я чувствую, как с плеч спадает тяжелый груз. Напряжение, копившееся весь день, постепенно отступает.

Пока Глеб ест, я ухожу в его крошечную ванную, чтобы вымыть руки. Здесь всё до предела простое и спартанское: одно-единственное полотенце на крючке, мыло в мыльнице и никакого намёка на женское присутствие. Никаких лишних баночек, тюбиков или косметики. Я ловлю свое отражение в небольшом зеркале над раковиной — щеки слегка порозовели от холодного воздуха, а волосы растрепались.

Когда я возвращаюсь в комнату, Глеб уже сидит на продавленном диване, вытянув свои длинные ноги и откинув голову на спинку.

— Удобно? — подкалывает он, едва заметно приоткрывая один глаз. — Что, ждала здесь шелковых простыней и резной мебели? Это тебе не отцовский особняк.

— Не паясничай, Вилков, — я сажусь на противоположный край дивана, подгибая под себя ноги. — Вполне нормально. Главное, что здесь тихо.