Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 127 – Валентина Зайцева

— Я всем соврала, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Сказала, что уезжала на полгода по программе обмена во Францию. На самом деле... на самом деле я лежала в клинике неврозов. С тяжёлым депрессивным эпизодом. Но я просто... не могла иначе. После того, как в сеть попало то видео...

Я сжал челюсти и поставил видео на паузу. С экрана на меня смотрела совсем другая Аня — не та уверенная в себе, гордая и дерзкая девушка, которая спала сейчас в моей комнате, а сломленный, запуганный ребёнок.

Угрюмое раздражение сжало грудь. Чёрт. Я вздохнул и снова запустил воспроизведение.

На экране внезапно возник Иван Кротов. Он подскочил на месте, округлив глаза: — О чёрт! Так это была ты?!

Глаза Ани на видео округлились, в них промелькнул затравленный, панический блеск. Она тут же оборачивается к Тимуру Тулееву: — Это ведь не выйдет за пределы комнаты? Ты обещал!

Тимур на записи выглядел таким же озадаченным, как и я сейчас. — Э-э, ну да. В этом же весь смысл.

Аня затравленно оглядела круг присутствующих, и я буквально кожей почувствовал то, что видела в тот момент она: разные степени узнавания и пошлого любопытства на лицах. Я понятия не имел, о чём идёт речь. У всех этих избалованных деток из «Олимпа» была своя история, свои локальные мерзости и понимание академического климата. Кроме меня. Я всегда был среди них чужаком.

— Я рассталась с тем парнем, и он… ну, вы и сами знаете, — она бессильно уронила голову, пряча лицо. — Он выложил то видео с нами. Я не могла поверить, что он на такое способен. И теперь это клеймо навсегда. И неважно, что там не видно моего лица, это всё равно… — Она сглотнула, челюсть её дрогнула, а глаза заблестели от наворачивающихся слёз. — Это такое насилие над личностью. Первое время я даже с кровати встать не могла. А когда вставала, хотела только одного — чтобы всё это прекратилось.

Она добавила едва слышным, хриплым, ломающимся шёпотом: — Я пыталась повеситься.

Элина Максимова на заднем плане выглядела искренне шокированной и встревоженной: — Никто ведь не знал, что это ты...

Аня лишь покачала головой, и одна слезинка всё-таки скатилась по её щеке: — Зато я знала. Я до сих пор иногда вижу его в ленте. Вы все пересылаете его друг другу как… как какой-то прикол, — она буквально выплюнула эти слова с горькой ненавистью. — Но каждый раз, когда я на него натыкаюсь, я просто начинаю ненавидеть себя.

Я резко захлопнул крышку ноутбука. Звук громким щелчком раздался в тишине комнаты. Достал карту памяти из разъёма и сжал её в кулаке так, что пластик больно въелся в ладонь.

Это тупое, жгучее чувство в груди... Я уже знавал его раньше. Точно так же мне жгло ребра, когда я сидел в стерильном коридоре больницы и ждал, пока врачи скажут, выживет ли моя мать после очередного нервного срыва. Я всегда считал, что моя мать должна быть сильнее, умнее, выносливее. Но смотря на то, как Аня прячет свои раны за гордой осанкой, я понял, как сильно ошибался. Аня не была слабой. Она была чертовски сильной. Я вернулся в спальню и тихо лёг обратно на диван. Аня тут же во сне прижалась ко мне, ища тепла. Но мне ещё никогда не было так холодно.

Когда утром прозвенел будильник, Ани уже не было. Она ушла тихо, не оставив даже записки.

Второй мыслью, обжигающей мозг, было воспоминание о вчерашнем видео.