Книга Непреднамеренное отцовство, страница 69 – Маша Малиновская

— Я голодный! — заявляет Рома. — Поедем в пиццерию?

— Обязательно, — отвечает ему Ярослав, но смотрит на меня. — Как только твоя мама встанет с меня.

Ну Нажинский!

Рассердившись, пытаюсь скорее выбраться из капкана его рук, но он меня намеренно удерживает, заставляя барахтаться, словно я перевернувшийся жук.

А ещё он смеётся. Смеётся!

— Знаешь, что! — психую и ощутимо бью его кулаком в плечо. Ну, мне самой ощутимо, а ему, похоже, совсем ни по чём.

Он меня всё же отпускает. Но едва я вскарабкиваюсь на ноги, в меня тут же прилетает снежка.

Кажется, кто-то серьёзно впал в детство.

А потом ещё я оказываютсь и в меньшинстве, потому что Ромка со счастливым визгом врывается в это занятие и под началом отца ведёт снежный артобстрел матери.

— Ну всё! Я с вами не дружу!

Когда они, наконец, вдоволь накидали мне за шиворот снега, мы возвращаемся в машину и едем в пиццерию. Рома болтает без умолку, а в его речи то и дело проскакивают словечки: «Мы с папой», «я и папа» и тому подобное. И мне это… приятно слышать. И приятно осознавать, что Ромкин восторг от отца меня больше не царапает.

В пиццерии тепло и уютно. Мы занимаем столик подальше от входа. Заказываем ассорти, но без грибов. Ромка дуется, что я всё ещё не разрешаю ему есть грибы.

— Я смотрел на ютубе, что с пяти лет уже можно! — морщит сердито нос.

— Тебе ещё не пять, — парирую.

— Но почти!

— Я смотрю, ютуба слишком много в твоей жизни.

Сын, сердито раздуваю ноздри, намеревается продолжить спор, но тут в разговор вклинивается Ярослав.

— Роман, не спорь с матерью. Она сказала тебе «нет», и на это есть причины.

Ромка, поняв, что оба родителя не на его стороне, смотрит сначала волчком и даже характерно тянет носом, как перед тем, чтобы пустить вредную слезу, но потом, проморгавшись, переводит взгляд сначала на меня, а потом на отца и перестаёт супиться.

— Ладно, — говорит, немного сдувшись. — Подожду пяти лет.

Объевшись пиццы и послушав Ромкиных рассказов о всём, о чём только можно, мы, купив сладостей, едем домой. Ромка сегодня пропустил дневной сон, и уже к восьми вечера укладывается спать. Прикрыв его одеялком и поцеловав, я выхожу в гостиную и иду в кухонную зону. Хочется выпить чашку чая в тишине.

— Сегодня был замечательный день, — Нажинский тоже спускается по лестнице и подходит ближе. От него пахнет свежестью и цитрусами и волосы влажные, кажется, он только из душа. — Я давно не проводил так время.

— Мне тоже было весело, — оборачиваюсь к нему, сжимая в руках горячую чашку.

Где-то под ложечкой снова появляется щекотка. Я ощущаю её при каждом вдохе, и она будто нарастает. В голове всплывает сравнение с бабочками из какого-то любовного романа, но я говорю себе, что это глупость. Мне не пятнадцать, а Нажинский не популярный старшеклассник.

— София… — он подходит ближе. Даже слишком. В горле становится сухо, хотя я вот только-только сделала глоток чая.

Я всегда и во всём считала себя правильным сдерживать. Не ссорилась с одноклассницей, списавшей у меня сочинение и получившей оценку выше, чем я. Не дала по морде двоюродной сестре, уведшей у меня жениха. Не вступала в спор в родительском чате детсада, когда одна мадам решила рассказать, какой мой Ромка вредный и что он обидел её сыночка, хотя тот мелкий засранец получил по заслугам.