Книга Земля костяных богов. Взывающие корни, страница 64 – Александра Косталь

Потому что откуда у тебя новые материалы, если ты не выходил наружу?

Тех, кто туда ходил, боялись. Оттого ненавидели и пытались сгноить. И было бы ради чего бороться! Он не был снаружи уже четверть века.

Служба всё не заканчивалась, а Семёныч постоянно тянул время.

Поэтому Кузьма научился жить, как остальные. И с ума понемногу тоже сходил вслед за ними.

Громко хлопнула дверь в ночной тишине. Он даже не стал запирать «двойку»: здесь это было без надобности. Не привози Семёныч бензин, давно бы забросил этот образец советского автомобилестроения. Хотя кому он врал, если сам жизни без этой машины не представлял? Первой машины в его жизни. И последней – в этом сомнений было с каждым годом всё меньше.

Во дворе было темно, но Кузьма мог на ощупь добраться до крыльца, на лету запрыгнуть на высокую бетонную ступеньку. Его младшая, Соня, в детстве разбила себе подбородок, когда попыталась вскочить на неё и нога сорвалась. Сколько было крови! Маша тогда его чуть не убила и всё время причитала, что с ним нельзя оставить детей.

Соня уже вечером бежала вперёд всех в баню, но сердце испуганной матери прежним не стало.

Дверь Кузьма не запирал, так же, как и «двойку»: всё равно, в какой дом ни зайди, увидишь примерно один и тот же набор вещей. Одинаковая посуда, одинаковая мебель, даже занавески, и те одинаковые, будто одну ткань порвали да поделили на всю деревню.

Одно движение рукой, и кухня, плавно перетекающая в спальню, осветилась тусклым светом.

— Я дома.

Буржуйка была ещё тёплая, но Кузьма сходил за дровами, чтобы приготовить ужин. Растопил печку, помыл и почистил картошки, закинул куриное мясо на сковородку с морковью и луком. Печка хорошо растопилась, и едва капли попадали на раскалённые кирпичи, сразу слышалось шипение. Такие привычные для его будней звуки: испарение воды, звон посуды, шорох крыши от поднимающегося ветра, а ещё нервный стук в крышку погреба и лязг цепей, которыми для верности он закрепил амбарный замок.

— Рано, – буркнул Кузьма, помешивая картошку. – Свет ещё не погасил. И еда не готова.

По ту сторону послушались, и ударов больше не прозвучало.

Закончив с готовкой, Кузьма поужинал в полной тишине, вымыл посуду. Принял полевой душ с помощью таза нагретой воды, чтобы не топить баню. Подготовил поднос с двумя порциями, приборы, графин воды. Расправил постель и выключил свет, чтобы погрузиться в сон.

Точнее, чтобы деревня решила, что всё именно так.

Кузьма поставил на тумбу перед глазами миниатюрные песочные часы и, когда те отсчитали двадцать минут, – песок в них сыпался очень медленно, – поднялся с постели. Несмотря на темноту, он сполз с кровати на пол, чтобы его не могли увидеть через окно, и, низко пригибаясь, с подносом в руках отправился к погребу.

Стукнув по половицам рядом пять раз, отмотал без особых проблем цепь, снял замок. Защита эта была нужна тому, кто находился внутри. Того же, кто пытался попасть в погреб, ждала обманка в виде горы мешков с картошкой.

Чтобы казалось, будто он доверху набит запасами.

Но обитатели подпола, только услышав кодовый стук, справились за пару минут с мешками и отступили к стенам, чтобы впустить Кузьму.

Спускался он вслепую: включать даже слабый свет в доме было всё равно что сдать себя с потрохами, а позволить этого было нельзя. Потом спустил и поднос, а едва развернулся с ним, обе жительницы подвала бросились к нему так быстро, что чуть не повалили с ног.