Книга Карнавал смерти, страница 38 – Анна Тищенко

— Так он потому и богатый и успешный, что не нашел… – засмеялся Сергей и вдруг встрепенулся. – Подождите, «ПК», печати на договорах в кабинете Чезаре! Отец заключал договора на изготовление и продажу игр и механических игрушек, которые создавал Паоло!

— Верно, – рассеянно кивнул Николай. – Отец не осуждал увлечения сына. Больше того, он надеялся таким образом поправить дела. Первые заказы для своего юного гения он искал сам. Теперь я понимаю, почему дом полон механических вещиц и чем занялась семья, когда шахты перестали приносить доход.

— Ну, это сейчас все тащатся от игр, – пожал плечами Максим. – А тогда…

— Нет, люди всегда обожали игры. Только в семнадцатом веке они были совсем другими.

Николай огляделся и наконец понял, что именно его смущало. Лица. Все механические куклы, статуэтки, рисунки имели одни черты. Одна женщина послужила музой для гения Паоло. Даже акробатка на маленьком настольном фонтане имела то же нежное, печальное личико. Он был влюблен? Среди вот этих статуй, книг, бумаг, неживых созданий? Невозможно.

— Какие любопытные часы! – Настя бросила наскучивший веер и теперь с энтузиазмом щенка бультерьера терзала напольные часы.

А они действительно были любопытны. Часы черного дерева, с маятником в виде полумесяца. Он чем-то напомнил Николаю серп. Но не тот, которым веселые девушки летом жнут луговые травы. Таким серпом, наверное, госпожа Чума собирала свою страшную жатву. В верхней части под куполом, похожим на свод часовни, стояла странная пара. Две куклы в нишах друг против друга. Доктор Чума и Изабелла. Юная влюбленная, названная в честь Изабеллы Андреини, актрисы шестнадцатого века, одетая в белое платье, украшенное гибкими стеблями цветущих роз, застыла в вечном кружении. Ее кавалер склонил к нежной девичьей шее лицо в жуткой длинноносой маске и крепко сжимал в объятиях свою партнершу. Жизнь и смерть кружили в вечном танце. Куклы выглядели как живые, Николай поймал себя на мысли, что ему хочется снять с танцоров маски и увидеть их лица.

— Ник, да взгляни же! – Настя никак не унималась. Пришлось идти.

— Настя, ты не могла бы не называть меня «Ник»?

— Хорошо, Ник, не буду, – легко согласилась она.

— Соня, ты не смотри, – скомандовал Антон, опасливо косясь то на Настю, то на часы, словно боялся, что она только и может, что находить нечто «ужасно неприличное». Он на всякий случай закрыл от жены опасные часы своей широкой надежной спиной.

— Антон, а ты можешь их завести? Ты же умеешь все чинить. – Настя состроила просительную гримасу и ластилась к Антону. – Соня, да это же просто часы!

Соня, которая уже успела испугаться обнаженной Афродиты, скромно прятавшейся в кустах цветущих роз, теперь старательно не смотрела на другую фреску. Там Афродиту обнимал Арес, и хотя зритель не видел его лица, было ясно, что он смотрел в ее глаза так, будто никого больше не существовало для него в этом мире. Николай отметил одну странность. Художники Возрождения не видели аниме, ничего не смыслили в принципах толерантности и даже (о ужас!) не слишком заботились о правах тех, кто никак не мог решить, к какому полу он относится. Потому мужчин они изображали крепкими и мускулистыми, а женщин нежными и хрупкими. И если Афродита такой и была – фарфоровое личико, тонкий стан, слабые руки, снизу подсвеченные кармином, то вот Арес хоть и был крепким и мускулистым, но плечи его были узки, длинные пальцы вряд ли когда-либо сжимали рукоять меча, а спину пересекали длинные, узкие шрамы. Такие оставляет не клинок, а кнут. Никогда в жизни Николай не видел такой фрески.