Книга Свято место, страница 212 – Тем Гарценштейн

— Этот чудила… я сейчас про чокнутого, а не про твоего отца… хотел сразу пристрелить Юстина, но замешкался. А потом увидел Густава, и все, выстрелил.

Просто так?

Флориан закатил глаза:

— Нет, он зачитал огромный список причин.

Густав не вел себя странно?

— Возможно, он пять секунд никого не бесил, и это уже странно.

Гретхен засмеялась. Господи, разразилась своим жутким смехом! Вначале резко подалась вперед, а затем откинула голову и, содрогаясь, рассмеялась. Булькающие в глотке звуки, сдавленный хрип на выдохе. И остановилась так же внезапно, как и начала. Дернулась. Красная то ли от смущения, то ли от смеха, снова пригладила волосы.

— Псих его словно узнал, – сказал тихо Флориан. – Так Юстин говорит.

Гретхен постучала карандашом по бедру, легонько покусала нижнюю губу.

— Какие мысли толпятся в твоей голове?

Он сказал, что прибьет меня, если я приближусь к матери.

— Ты боишься?

Его? Конечно!

Она двинулась так, словно намеревалась встать, но осталась. Постучала ногой, как будто кролик лапой.

Я всегда его боялась. Мне кажется, он уже давно перестал быть для меня человеком. Знаешь, такое рогатое чудище со множеством глаз. Мне снились кошмары, где какие-то люди пытаются меня разбудить и спасти, но он всегда приходит раньше. Но вот мы наконец встретились. Чудовище оказалось всего лишь человеком. Но мой страх никуда не ушел. Флориан, я видела свою мать.

Он молчал. И, читая ее взволнованные строки, слышал, как дрожит несуществующий голос.

Всего секунда. Я даже не разглядела ее лицо. Просто силуэт. Было темно, а я стояла за деревом через дорогу от их дома. Нет никакого шанса, что кто-то меня заметил. И я должна была рассмотреть ее получше. Какого точно оттенка на ней платье? Какие украшения она предпочитает? Правда ли, что от ее красоты захватывает дух? Это моя мама, Флориан, а я и не старалась найти ответы, потому что ужасно боялась. Боялась, что он об этом узнает.

— Ты чувствуешь к нему что-то? Кроме страха.

И, полагаю, ненависти.

Отвернулась. Зажала рот ладонью. Флориан увидел, как вздрагивают ее плечи. Провел взглядом по затылку, по трогательным завитушкам на шее, по нежному белому позвонку.

Знать семью по слухам странно. Пытаться разгадать собственную мать по силуэту – невыносимо.

— Гретхен?

Очень хотелось ее коснуться. Так, чтобы она это видела, поймать в ее взгляде определенное выражение. Она удивится? Разозлится?

Флориан дернул головой, раздраженный этой идеей. Каков кретин!

Гретхен повернула к нему голову, ее губы дрожали. Вот-вот снова рыдать будет, а это невозможно, господи, невозможно! Флориан торопливо встал, чтобы просто не смотреть на ее печальное лицо, отнес чашки в раковину.

— Жаль, что нельзя спросить у Густава, хорошо ли спится после того, как выбросил из жизни собственную дочь.

Флориан еще не знал, как опасно задавать такие вопросы и как по-настоящему жестока судьба, но однажды эта реплика, брошенная через плечо, под шум воды, откликнется в его сердце, и Винклер хрипло засмеется, потому что сам найдет ответ.

Она тоже встала, подхватила стул и вернула его на место. Прижалась спиной к стене, встав возле комиссара. Вода скромным потоком стекала в раковину, взгляд темно-синих глаз тщательно проверял каждый изгиб чашки – нет ли коричневого пятнышка или, не дай бог, трещинки.