Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 30 – Елизавета Соболянская

На первом этаже кирпичные стены без штукатурки отличались толстым слоем побелки. Каменные полы сменились деревянными, очень простыми, кое-где даже неокрашенными. Спрашивая дорогу у попадающихся навстречу слуг, я добралась до толстенной дубовой двери с тремя замками и постучала:

— Госпожа Кеннинг, можно к вам?

Дверь открыла решительная женщина гренадерского роста. Я чуть не ахнула, но сдержалась. Кажется, в доме “мадам Мишель” не воруют из страха, что эта женщина с фигурой валькирии снесет вору голову одним движением тяжелой ладони.

— Кто вы? — строго спросила женщина.

— Мадемуазель Морли, кандидатка в секретари ее высочества, — представилась я. — Госпожа Кеннинг, нам нужны бумага, чернила и перья для выполнения задания ее светлости.

— Проходите! — мотнула головой валькирия, и мы трепеща вошли в огромное помещение, до самого потолка заставленное шкафами, стеллажами и сундуками.

Маленький пятачок в центре моря шкафов был выделен под огромный письменный стол, на котором аккуратными стопками громоздились расходные книги. Чернильный прибор, лампа, пара свечей наготове — все качественное и аккуратное.

— Что приказала ее высочество? — уточнила экономка, заняв свое место за письменным столом.

— Переписать ноты для оркестра, — ответила я и приоткрыла папку, показывая толщину пачки.

Женщина смерила пачку взором, открыла шкаф, вынула оттуда, кажется, заранее приготовленную стопку бумаги, пузырек чернил и пучок перьев. Опыт Кристианы подсказывал мне, что этого запаса едва хватит на переписку, если повезет сделать это без происшествий — значит, Александре придется просить за себя отдельно.

— Госпожа Кеннинг, — я присела в книксене, хотя экономка, скорее всего, не была дворянкой, — могу я попросить у вас еще пузырек клея-гуммиарабика и немного белой краски?

Кажется, мне удалось удивить почтенную валькирию. Но спрашивать “зачем” она не стала, пусть и с видимым усилием. Кажется, в этом дворце все знают, для чего нас здесь собрали, но никто ничего не скажет.

Пузырек клея мне выдали, а в качестве белой краски выступила разведенная известь, но меня это вполне устроило.

Забрав “добычу”, я отступила назад, давая слово Александре. К ее чести надо сказать, что девушка не стала заикаться и мямлить — сумела собраться и вежливо, но твердо попросить все то же самое, даже клей и белила. И получила просимое.

Когда мы вышли в коридор и уже удалились от обители экономки, я спросила Воеводину:

— А клей и белила тебе зачем?

— Не знаю, — призналась она, — но раз ты их попросила, значит, нужны.

Я хмыкнула и сказала:

— Объясню в нашей комнате и при условии, что ты никому больше не расскажешь. Это наш семейный секрет.

— Клянусь! — торжественно сказала Александра.

Пока мы поднимались наверх, навстречу нам попалась еще одна девушка — сухорукая грузинская княжна. Вслед за ней бежали несколько служанок в традиционных сарафанах. Прислуга “мадам Мишель” носила городскую одежду, так что я сообразила, что это бегут “мамки-няньки” конкурсанток. Только одна держала в руках записку, остальные шли просто так, но совсем мелкая девчушка позвякивала монетками, припрятанными в недрах юбки.

Стало понятно, что все девушки решили идти разными путями — кто-то послал записку экономке, кто-то отправил служанку купить все необходимое в лавке, а кто-то привычно переложил решение проблемы на плечи служанки. Кроме нас в полуподвал не спустился никто.