Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 107 – Елизавета Соболянская

Кажется, я побледнела, потому что Неклюдов сжал мои пальцы и заторопился:

— Я не попрошу много, клянусь, мадемуазель!

Я все равно встала, забыв про письмо. Подхватила свою трость и, ощутив некоторую уверенность, отошла к окну, чтобы смотреть мужчине в глаза — и лучше всего с некоторого расстояния.

Неклюдов вздохнул, тряхнул головой — мне показалось, что, если бы не строгое воспитание, он взъерошил бы торчащие как перья волосы, и недовольно притопнул:

— Мадемуазель Морли, я не хочу вас обидеть, просто… я прощаю вам все долги, а взамен всего лишь попрошу позволения писать вам, пока мы будем в разлуке.

Я сглотнула сухим горлом.

Действительно мелочь, если не знать тонкостей этикета этой эпохи. Незамужняя девица не могла сама начать переписку. В любой ситуации инициатором должен был быть мужчина, а еще ему полагалось уведомить об этой вольности старшую даму семьи или опекуна.

— Если дозволит Елена Павловна, — выдавила я и задышала свободнее.

Действительно, моя временная опекунша вполне могла запретить мне контакт с мужчиной, пусть даже хорошо знакомым.

— Я непременно спрошу разрешения писать вам, — склонил голову Неклюдов, и я как-то сразу поняла, что в ответе великой княгини он не сомневается.

— В таком случае буду рада стать вашим корреспондентом, — присела я в коротком книксене.

Тут нас позвали встречать ее высочество, и разговор прекратился сам собой.

Елена Павловна возвратилась в свои пенаты довольно буднично.

Сначала в конце подъездной аллеи появились всадники — кавалерийский гвардейский эскорт, одолженный, видимо, невестке братом-императором.

За ними следовала чуть вытянутая лакированная карета с мягкими рессорами и тонкой росписью на боках. Милые путти блестели позолотой, сплетая на дверцах венки, высыпая плоды из рогов изобилия и танцуя. Лакеи в зеленых гербовых ливреях, расшитых золотым галуном, словно статуи застыли на запятках. Форейтор в зеленом же кафтане сидел верхом на первой паре лошадей, помогая кучеру управлять запряженной шестеркой.

Вид был роскошный и торжественный.

Кажется, ее высочество ездила в Фермерский дворец не без пользы — возвращалась она весьма довольной и спокойной.

Вслед за каретой великой княгини показалось ландо с фрейлинами, отличное от кареты открытым верхом. Дамы прикрывались от солнечных лучей кружевными зонтиками и весело смеялись. Рядом с ландо скакали офицеры постоянной охраны ее высочества.

За ландо с фрейлинами катился экипаж с другими членами свиты — личный доктор, художник, секретарь, еще кто-то в строгом вицмундире.

А уже дальше безо всякой охраны катили брички с прислугой и фуры с домашним припасом, подарками и гостинцами. Там, кажется, даже куры кудахтали — должно быть, наследник поделился обитателями своей фермы.

Мы выстроились в ряд напротив аккуратной шеренги слуг. Ряд прислуги начинался с экономки, а наш — с госпожи де Анкоро.

Великая княгиня вышла из экипажа, окинула всех внимательным взглядом, убедилась, что количество “душ” под ее рукой не изменилось, и кивнула экономке:

— Подайте чай в малый серый кабинет. Отчет по хозяйству через два часа. Госпожа де Анкоро, приглашаю вас на чай!

Статс-дама немедля присела в книксене и двинулась за Еленой Павловной во дворец.

Мы к этому времени немного разобрались в расположении комнат “собственной половины” ее высочества, так что нам было понятно, что наша наставница сейчас даст великой княгине полный отчет о том, что тут происходило эту неделю, и наверняка на чью-то голову обрушится начальственный гнев. Потом еще придет с жалобами экономка, и к ужину весь дворец придет в волнение, ожидая порки — барышни моральной, а слуги — самой настоящей.