Книга Маяк на улице Рамбла, страница 172 – Льюк Оливерас

— Да, мне сообщили об этом вчера.

Льюис смотрел на нее с таким обожанием, что Лауре показалось, будто она тает. Ее чувства к нему затмевали все истории любви, все баллады, что слагали легендарные трубадуры Средневековья.

— Твой отец дал мне время все обдумать, но я уже принял решение.

— Знаю, что они требуют от тебя слишком многого, любовь моя, но ничто не сможет помешать нам быть вместе. Будь то сейчас, на их условиях, или позже, когда им все равно придется смириться… Я люблю тебя и буду любить вечно, как в день нашей первой встречи.

Льюис чувствовал, как его душа расправляет крылья, а все вокруг озаряется светом. Когда он был с Лаурой, остальной мир просто переставал существовать. Он любил работать в киоске и рисовать портреты, но ее он любил еще сильнее. И, хотя ему требовалось осмыслить перемены, сомнений в выборе у него не осталось.

— Я соглашусь, любимая. Я не хочу больше ждать и добиваться желаемого силой. Так мы соединим наши судьбы, не причиняя никому боли.

Лаура с волнением слушала его. Его решимость пожертвовать всем ради нее вновь доказывала, что он – ее единственный. И в тот миг она наконец осознала, что обрела свое счастье.

— Тогда поступай так, как сочтешь нужным. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Нам не обязательно сочетаться браком сию минуту. Обмен клятвами не изменит наши чувства.

Льюис кивнул и вновь страстно поцеловал ее. Он нуждался в ее прикосновении, словно они были единым целым.

После долгого поцелуя Лаура решила сделать ему еще один сюрприз.

— Подожди минутку, у меня для тебя кое-что есть. – Она подошла к библиотечным полкам, где, судя по всему, стояли ее книги, и взяла два томика, перевязанных ленточкой. Улыбаясь, она подошла к своему возлюбленному, чтобы показать их.

— «Ромео и Джульетта»? Они новые…

— Я купила их, когда прогуливалась с отцом. Как раз в тот день все и сдвинулось с мертвой точки. Именно тогда он понял, что я безумно тебя люблю и что ему придется пересмотреть свою позицию, – рассказала девушка, не переставая улыбаться. Она будто светилась изнутри. – Как ни странно, я нашла их у того же торговца, который продал мне Гете, и он рассказал мне ту же историю о влюбленных. Правда это или нет, я воспринимаю этот случай как знамение.

Льюис с нежным трепетом дотронулся до книг.

— Возможно, эта история подходит нам даже больше, хотя у нас есть возможность подарить ей счастливый конец.

Лаура, не отводя взгляда, ласково дотронулась до его руки.

— Пусть у каждого из нас будет свой экземпляр. Они станут символом наших уз.

— Да… – прошептал Льюис, вновь касаясь ее губ и сливаясь воедино. Наконец расстояние и семейные преграды исчезли. Осталось лишь привыкнуть к новой жизни с одними мечтами на двоих.

Рядом с Лаурой мир приобретал те краски, которые без нее просто тускнели.

* * *

Теплое дыхание Рамблы смогло успокоить Льюиса, который все еще был взволнован случившимся. В то утро посетителей почти не было. Упадок киоска начал вызывать серьезное беспокойство. Как бы они ни цеплялись за прошлое, Атилио и его ученик, заставшие расцвет этого места, с грустью наблюдали за тем, как их мечты медленно угасают. Хронический недуг истощал их силы, превращая в бледные тени.

Печаль сжимала сердце Льюиса по нескольким причинам. К разговору с Атилио, где ему предстояло сообщить о своем увольнении, прибавилась необходимость завершить художественную карьеру. Поэтому сначала он решил встретиться с торговцем, чтобы объяснить причины ухода и, прежде всего, попросить продать все его работы, за исключением десяти рисунков, которые он хотел оставить себе. На каждой из работ был запечатлен киоск в пору его расцвета, в окружении людей, которые были неразрывно связаны с местом, которое он так любил: Агнес, Пьер, Муша и многие другие. Он боялся, что забвение навсегда сотрет из его памяти их образы. Он уже начинал забывать их черты, запах и само естество, и лишь эти портреты помогали ему не поддаваться гнету безвременья, не сгинуть в экзистенциальной пустоте.