Книга Убежище, страница 39 – Эдит Уортон

— Мне осталось только ждать его… только ждать его… — услышала она собственный голос; и при этих словах вырвались на волю ее рыдания.

Наконец Кейт пошла наверх, чтобы одеться к ужину. Из зеркала на туалетном столике глянул призрак — ее изможденное лицо; мать наблюдала, как женщина в зеркале механически выполняет все приготовления к выходу в свет, одевается, словно без участия ее самой. Каждый мелкий жест резко выделялся на размытом фоне сознания; когда она говорила с горничной, голос казался необычно громким. Никогда еще в доме не было так тихо; впрочем, нет — однажды, единственный раз Кейт ощущала такую же тишину: это было, когда Дик, еще школьником, слег в лихорадке и мать сидела с ним в ночь кризиса. Тогда тишина была такой же глубокой и пугающей; и пока мать одевалась, у нее перед глазами стояло видéние той комнаты, кроватки, в которой лежал сын, его беспокойной головы, продавившей яму в подушке, его лица, такого осунувшегося и чужого под знакомыми веснушками. Она знала, что, может быть, сидит у смертного одра; врачи предупредили, что она должна быть готова. И в этой тишине ее душа боролась за сына, ее любовь осеняла его, как крылья, усилием воли перекачивая свою изобильную, бесполезную, ненавистную жизнь в его пустые жилы. И ей это удалось, она спасла его, поделилась с ним жизненной силой; и вместо незнакомого ребенка, над которым она бдела всю ночь, на рассвете она прижала к груди своего прежнего милого мальчика.

Та ночь когда-то казалась матери самой ужасной в ее жизни. Но теперь она знала: то была агония из разряда укрепляющих дух, страдание, после которого потраченные силы прибывают вчетверо. Сегодняшнее всенощное бдение она не сможет выстоять одна. Нужно бежать от его бесплодного уныния, найти укрытие в жизнях других людей, пока она не накопит мужества взглянуть в лицо собственной жизни. В опере, в ярких огнях антракта она оглядывала зал, удивляясь сквозь тупую боль собственного несчастья, как это другие люди могут ходить, и улыбаться, и ничего не чувствовать. Ей казалось, что все окружающее мучительное оживление внезапно сошлось в одну точку, и этой точкой было лицо Клеманс Верни. Девушка сидела напротив, в первом ряду заполненной зрителями ложи, так что фоном ей служила масса черных фраков, которая как бы бурлила, находясь в постоянном движении. Миссис Пейтон вдруг разгневалась на безмятежный жизнерадостный вид мисс Верни. Она забыла, что и сама болтает, улыбается, протягивает руку знакомым, заученно имитируя жизнь, пока ее настоящая душа разыгрывает свою трагедию за кулисами. Потом до нее дошло, что для Клеманс никакой трагедии нет. По расчетам девушки, Дик практически наверняка выйдет победителем; единственным несчастьем, мыслимым для мисс Верни, был его возможный провал на конкурсе.

Все время, пока шла опера, ощущение этой противодействующей силы, отрицающей все, во что верила сама миссис Пейтон, прожигало ей душу. Расстояние между ней и девушкой словно исчезло, окружающая толпа рассеялась, и они оказались лицом к лицу, наедине, в своей смертельной вражде. Наконец ощущение проигрыша и унижения стало невыносимо. Девица, нахальная победительница, словно дразнила миссис Пейтон, колола ей глаза своим видом, как символ ее поражения и собственной победы. Нет, лучше все-таки быть дома наедине со своими мыслями.