Книга Убежище, страница 34 – Эдит Уортон

— Этот аргумент, конечно, был бы более убедителен для Дэрроу, чем для моего сына, — холодно сказала она.

Мисс Верни вскинула глаза, пораженная резким изменением тона собеседницы:

— А! Вы, значит, согласны с ним? Вы, значит, считаете, что это было бы в самом деле нечестно?

Миссис Пейтон поняла, что невольно выдала себя:

— Мы с сыном не обсуждали этот вопрос, — уклончиво сказала она и заметила облегчение, мелькнувшее на лице мисс Верни.

— Не обсуждали? Тогда откуда вам известны его чувства?

— Я сужу только по… вероятно, именно по его молчанию.

Девушка сделала глубокий вдох.

— Понимаю, — вполголоса произнесла она. — Именно поэтому он молчит.

— Поэтому?

— Потому что вы знаете, что он думает, и он знает, что вы знаете.

Миссис Пейтон была поражена тонкостью восприятия мисс Верни.

— Уверяю вас, я ничего не предпринимала, чтобы на него повлиять, — и она поднялась на ноги.

Девушка задумчиво смотрела на нее, слабо улыбаясь:

— Нет, вы ничего не делали, просто читали его мысли.

Миссис Пейтон вернулась домой в изнеможении, как после физической борьбы. Ей казалось, что разговор с Клеманс Верни был настоящей схваткой, рукопашной, лицом к лицу. На миг собственный поступок испугал ее: ей показалось, что она выдала сына врагу. Но вскоре мать снова обрела душевное равновесие и поняла, что всего лишь перенесла конфликт туда, где его удобнее всего разрешить битвой, поскольку поле битвы — одновременно и вожделенный трофей.

В течение двух дней после разговора с мисс Верни она почти не видела Дика. Он уходил в контору рано и возвращался поздно. Он казался не таким усталым и лучше владел собой, чем в первые дни после смерти Дэрроу; но в его манере держаться появилась непроницаемость, некая сдержанность, почти противление, словно он отгородился баррикадой от измышлений матери. Ее страшно поразил ответ мисс Верни на ее робкое утверждение, что она никак не пыталась воздействовать на сына. «Нет, — сказала девушка, — вы просто читали его мысли». Миссис Пейтон даже поежилась от такого разоблачения ее негласного вмешательства в свободу действий сына. Она жаждала — он никогда не узнает, как страстно, — стоять поодаль от него, разрываемого стремлением к двум целям, и для нее оказалось почти облегчением, что он отстранился первым, что он впервые за всю свою жизнь, кажется, воспринял заботу матери как навязчивость.

Оставалось всего четыре дня до крайнего срока отправки проекта на конкурс, а Дик все еще ни слова не сказал о своей работе. Он не упоминал также и о Дэрроу. Мать жаждала спросить, говорил ли он с Клеманс Верни — точнее, вырвала ли та у него признание. Миссис Пейтон была почти уверена, что мисс Верни не промолчит. По временам новое усердие Дика к работе казалось матери верным знаком, что девушка говорила с ним, и говорила убедительно. При этой мысли сердце Кейт холодело. Что, если эксперимент увенчается успехом в непредвиденном ею смысле? Если девушка примирит Дика с его слабостью, вырвет ядовитые зубы у искушения? Очередной приступ неопределенности продолжался два нескончаемых дня; но на второй вечер мать получила ответ.

Дик вернулся из конторы раньше обычного и обнаружил на столе в прихожей записку, которая лежала там с утра под неотступным взглядом матери. Конверт модного цвета и модной текстуры был надписан быстрой резкой рукой, точным слепком характера мисс Верни. Миссис Пейтон не знала почерка девушки; но подобные записки в последнее время достаточно часто появлялись на столике в прихожей, чтобы догадаться об их источнике. Пока мать наливала чай, Дик за столом проглядел послание, отражая лицом изменчивую игру света. Дочитав, Дик сложил письмо, убрал в папку и сказал, взглянув на часы: