Книга Поместье Блэкторн, страница 136 – Джей Ти Джессинжер

— Тебя никогда не волновало, что я хочу. Все всегда крутилось вокруг тебя. Чем ты хочешь заниматься, где ты хочешь жить, что ты считаешь для нас лучшим. Я больше не ребенок! Я не обязана делать то, что ты мне говоришь! Я не обязана тебя слушать, когда ты ведешь себя как тупая сука!

Я пораженно смотрю на нее с открытым ртом.

Она никогда со мной так не разговаривала. Никогда. Я даже не помню, чтобы она когда-то повышала голос от злости.

С красным лицом и перекошенным ртом, она разворачивается и выбегает из комнаты.

Я слышу ее сердитые шаги, бухающие на лестнице, а потом шум захлопывающейся двери, после которого дом погружается в глубокую, удовлетворенную тишину.

Закрыв лицо руками, я шепчу:

— Соберись. Сначала собери свои вещи, потом – ее, потом найди ее и иди на станцию. Сначала одно, потом другое. Сначала одно, потом другое

Совершенно ошалев, я на последнем издыхании освобождаю ящики и шкаф от своих принадлежностей, кое-как заталкиваю их в беспорядочно уложенный чемодан и быстро его застегиваю. Тот же самый процесс я повторяю в комнате Беа, прогнав с кровати белую кошку, чтобы проверить, не затерялся ли под одеялом случайный носок или какая-нибудь одежда. Закончив, я стаскиваю чемоданы вниз и оставляю их у входной двери.

А потом я начинаю охоту за дочерью.

Я не нахожу ее на кухне.

Я не нахожу ее в гостиной.

Я не нахожу ее в лабиринте комнат на первом этаже, так что возвращаюсь наверх и ищу ее там, и с каждой следующей секундой моя паника все нарастает.

Наконец я вынуждена признать, что Беа находится не в доме.

Теток и Кью тоже нигде не видно.

Все испарились.

Ощущение неизбежной катастрофы, которое я почувствовала в церкви, вновь начинает меня одолевать, хватая холодными пальцами и обдавая вонючим дыханием. Я заставляю себя сохранять спокойствие и думать, хотя каждый нерв велит мне действовать, и быстро.

Я выхожу на улицу, чтобы поискать во дворе.

На железной скамейке под сенью берез сидит рыжая лисица и наблюдает, как я бегу к оранжерее и обратно, отчаянно выкрикивая имя Беа. Когда она спрыгивает со скамьи и исчезает под живой изгородью, махнув красным хвостом, я чувствую, что это знак.

Поскольку мозги у меня уже всмятку, мне кажется, будто лиса хочет, чтобы я последовала за ней.

Сразу за изгородью резко начинается лес. Я продираюсь сквозь дикую ежевику, пока впереди не появляется узкая, едва различимая тропинка, устланная опавшей листвой и испещренная тенями от проникающего через густые кроны деревьев солнца. Переступив через сгнившее бревно, украшенное гирляндой корявых черных грибов, я зову Беа по имени.

В ответ я слышу лишь одинокое карканье ворона.

Я ухожу дальше в лес и дрожу, когда холодный ветер тянет меня за волосы своими ледяными пальцами. Во мне растет отчаяние, я снова и снова зову Беа, пока у меня не хрипнет голос.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я понимаю, что проникающий через древесные кроны дневной свет уже не яркий и белый, но тусклый и серый. Температура тоже упала, и поднимается ветер.

Собирается буря.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться той же дорогой, какой пришла, но все кажется незнакомым. Деревья другие – выше и темнее, и их голые ветви тянутся ко мне, как когти скелетов.

В сгущающихся сумерках я замечаю красную вспышку, мелькнувшую за огромным пнем старого дуба. Сердце подпрыгивает, и я тороплюсь вслед за ней.