Книга Поместье Блэкторн, страница 134 – Джей Ти Джессинжер

Чую, даже понурому Иисусу этот парень кажется стремным. Он выглядит так, будто хочет слезть со своего креста и убраться куда подальше.

Я встаю и смотрю священнику прямо в лицо.

— Я уже выбрала сторону, отец. Я на стороне науки, которая никогда не поощряет войн, насилия, убийств, геноцида или человеческих жертвоприношений во имя догм. Я читала Библию от корки до корки. Это недоказуемый полет фантазии, исповедующий жестокость и нетерпимость. Ваш бог несправедлив и не достоин поклонения.

Отец О’Брайен поджимает губы.

— Я вижу, ты провела много времени за чтением Ветхого Завета.

— Да. Страшная штука.

— Иисус – это Новый Завет, в благодати своей отменяющий старый.

Я сухо отвечаю:

— Как удобно. Я не верю ни единому слову.

— И все же ты стоишь здесь и споришь со мной.

— Это вы отлично подметили. А теперь прошу меня простить, мне пора идти общаться со взрослыми.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но внезапно он оказывается прямо рядом со мной, в центре скамьи, обдав мою шею горячим, затхлым дыханием, и судорожно пихает мне что-то в руку.

Он до боли крепко хватает меня за запястье и шипит в ухо:

— Ты же это чувствуешь, правда? Это зараза, проникающая в твою кровь, словно яд. Старый Змий пробуждается. Скоро он восстанет из бессолнечной бездны пустоты, чтобы исполнить пророчество и обрести ту, что была ему обещана: королеву, которая будет править одесную от него в аду! Отрекись от него, пока еще не слишком поздно! Покайся и спаси свою душу!

Я вырываюсь из его хватки, поднимаю взгляд на его лицо. Он словно одержим – глаза навыкате, ноздри раздуты, зубы оскалены, как у бешеного зверя.

Но потом он моргает и будто вновь становится собой. Его лицо проясняется. Он отпускает мое запястье и улыбается.

— Ступай с миром, дитя, – бормочет он.

Осенив меня крестным знамением, он уплывает в дальний конец храма, где исчезает за дверью в притвор.

Я раскрываю ладонь и обнаруживаю в ней четки – деревянные бусины отполированы до гладкости после несчетных прикосновений во время молитв.

Алый луч света, преломившийся в одном из витражей, озаряет всю церковь и мою руку, так что четки и маленький металлический крестик на их конце окрашиваются в ярко-красный цвет недавно пролитой крови.

И тут я вздрагиваю от страшного грохота.

Шум разносится по всему пространству, поднимаясь к стропилам, где затухает в шепоте эха. Я окидываю взглядом ряды скамеек, пытаясь найти источник звука, пока не оборачиваюсь к стене за алтарем, где на своем кресте висел Христос.

Теперь стена голая.

Большой, треснувший деревянный крест ничком лежит на мраморном полу.

Из-под него укатилась оторвавшаяся голова Христа. Его пустые глаза смотрят на меня с осуждением.

Мое сердце дико колотится. Меня охватывает чувство беды.

Стоящая в подсвеченном закутке северного трансепта каменная статуя Девы Марии повернула голову и сурово смотрит на меня. Святые в витражах, вставленных в высокие окна, глядят на меня сверху вниз прищуренными, неодобрительными глазами. Из резных исповедален в дальнем конце нефа раздается шепот, становясь все громче и громче, пока не превращается в оглушительных хор латинских литаний.

Я в ужасе зажимаю уши руками.

Убийственная тяжесть начинает давить на мое тело, будто меня расплющивает невидимая сила, насыщенная лютой злобой.