Книга Свободен, страница 12 – Елена Лабрус

— Ничего, я подержу, — улыбается Рыжий. — Вдруг ещё пригодится.

Но когда над нами хлопают победную хлопушку и подходят вручить пакет мандаринов, перевязанных подарочным бантом, всё же возвращает меня на грешную землю, за всё это время даже толком не запыхавшись.

«Ну хоть для чего-то она пригодилась», — стряхиваю я с его бороды прилипшее конфетти, пока он поправляет мои сбившиеся в сторону бусы, а потом откидывает назад свою густую, свисающую на глаза чёлку.

И странное чувство накрывает меня, когда борода оказывается мягкой и одновременно жёсткой. Я ловлю себя на том, что мне это нравится, то, как пружинит она под моей рукой. И как держит при этом форму, и вызывает весьма приятные тактильные ощущения, которые я даже не знаю с чем сравнить. Львов я раньше не гладила.

— Из вас вышла отличная команда. Даже не побоюсь этого слова пара, — снова рассыпается похвалами ведущий.

«Пара, как же, — кошусь я на Танкова, когда, и не думая смущаться, он кладёт руку мне на талию и прижимает к себе, Наглая Рыжая Морда. — Осторожнее, Артём Сергеевич. Не заиграйтесь!» — как бы невзначай выворачиваюсь я, чтобы поправить сползшие сапоги.

— И я не зря говорю «пара», — вещает ведущий в микрофон, — потому что следующий наш конкурс как раз для настоящих пар и горячих сердец. Если вы и в нём победите, — разворачивается он к нам, разводя руками, и явно провоцируя.

— Объявляйте, — лыбится Танков, глядя не на ведущего, а на меня. Получает мой согласный кивок. — Мы участвуем.

У меня душа уходит в пятки, когда вносят вазу с кубиками льда.

— Только для смелых! Только для двоих! Победит тот, чья пара быстрее растопит лёд друг об друга.

— О, нет! — зажимаю я рот рукой, когда мне вручают этот кубик. И все участвующие парни протягивают ладони, а мой… вытаскивает из брюк рубашку.

Уже одно это действо, то, как расстёгивает пуговицы этот Бородатый Жиголо вызывает бурю восторга у зрителей, а уж когда я кладу холодный кубик на его подтянутый живот, зал взрывается визгом, овациями, аплодисментами и, кажется даже стонами.

— О, чёрт! — выдыхает он и задирает голову на моё ледяное прикосновение.

«Ой, мама!» — в пылу азарта вожу я то одной, то другой рукой по кубикам его напряжённого пресса, тая лёд, а он мужественно терпит, затаив дыхание.

— Давай, давай, дотаивай, зараза, — стираю я воду, стекающую ручьями за ремень брюк и вдруг соображаю, что я сейчас коварно сделаю.

Демонстративно отвернувшись, я оттягиваю ремень и самую последнюю льдинку, не глядя, бросаю туда.

— Танкова, — цедит он сквозь зубы, но его слова тонут в гвалте восторга и смехе ведущего в микрофон.

— И это бесспорная, абсолютная, блистательная победа! — провозглашает «красавчик». — Ребята, вы — молодцы!

Жмёт он руку Бороде, а потом вручает мне мягкую игрушку в виде двух целующихся мишек.

— Мы победили! Победили! — радостно подпрыгиваю я, подняв над собой приз, а потом поворачиваюсь. — Это я можно оставлю себе?

— Это всё тебе, — так и не застегнув рубашку, забирает он отставленное в сторонку шампанское, пакет мандаринов, вкладывает в мои руки и улыбается… даже не знаю… гордо? Как крутой лев перепрыгнувшему расщелину львёнку? Счастливо? Как взрослый орёл, наблюдая за первым полётом птенца? Или с восхищением?

В пылу азарта, адреналина, драйва во время всех этих соревнований я запомнила, почувствовала только запах его кожи и не знаю почему, но именно сейчас этот оставшийся на мне древесный запах вдруг меня смущает.