Книга Жена Моцарта, страница 67 – Елена Лабрус

— А разве вы не мой адвокат? Мы разве не дошли с вами до такой степени откровенности, что вы могли бы и не спрашивать?

— И всё же этот вопрос по моим этическим соображениям мы не обсуждали, — он дождался пока я сделаю пару глотков. — Почему вы взяли на себя его вину? Ведь стреляли не вы…

— Я убил его отца, Валентин Аркадьевич, — вернул я бутылку. — Забрал у жены мужа, у ребёнка — отца. Я не мог забрать у этой женщины ещё и сына. Просто не мог, — потряс я головой. — Иван бы не выстрелил, если бы это не касалось меня. Но парню не хватило буквально доли секунды, пару лишних букв, короткого вздоха на то, чтобы захлопнуть тому козлу пасть вовремя. Он принял решение моментально. Но пока выхватывал пистолет, Сагитов уже сказал то, что я не должен был услышать. И всё оказалось напрасно: я услышал, а мудак сдох с пулей между глаз.  Иван бы сел, потому что не собирался ни на кого перекладывать свою вину. Но я мог ему этого позволить. А теперь…

Я снова потряс головой. Иван и Сашка?!

И больше никакой надежды на Барановского?

Блядь! Это была не просто жопа. Не просто пиздец. Это был полный, окончательный и бесповоротный пиздец, из которого мне уже, видимо, не выбраться.

— А что именно вы услышали? — закрутил адвокат горлышко бутылки пробкой, но оставил её на столе.

— Что моя дочь жива, — тяжело вздохнул я, сквозь давящую боль в груди.

— Ваша дочь?! — пришла очередь адвоката пучить глаза. — Но как? Почему? Ради чего? Зачем?! — сыпал он вопросами как из рога изобилия. — Зачем было столько лет скрывать, что ваша дочь выжила? Зачем было сейчас затыкать Сагитову рот?

Мы уставились с ним друг на друга как два барана.

А ведь и правда, — я медленно вдохнул, расправляя плечи, — зачем?

Хотя вот именно этот вопрос, в данный конкретный момент меня беспокоил меньше всего.

— Ну раз преступный сговор нам уже вряд ли светит, а свидетельские показания Ивана Артемьева давно запротоколированы в деле, может, пригласите мне его поговорить? — усмехнулся я, имея в виду, что раз выбраться отсюда мне уже вряд ли светит, то какая на хуй разница.

— Не могу, — покачал головой адвокат. — Ведь он идёт как единственный свидетель, который может подтвердить, что вы защищались. А если выяснится, что вы с ним говорили после предъявления обвинения и до суда, то мы останемся ни с чем, — пояснял он так, словно и правда была какая-то надежда меня вытащить.

— Чёрт! Ну ладно, подожду, лет семь-десять, — выдохнул я. — Сколько вы надеетесь скостить, если судья поверит во всю эту чушь с обороной?

— Надеюсь, много, — мазнув по мне серьёзным неулыбчивым взглядом, он убрал бутылку с водой в карман. — Будут ещё какие-нибудь указания, Сергей Анатольевич?

— О, да, — кивнул я, приглашая его присесть.

Адвокат долго и подробно делал пометки, записывая мои пожелания, то и дело мотая головой, но воздерживаясь от комментариев.

— Да, юристы всё подготовят… И это тоже сделаем, — захлопнул он блокнот и встал. — К сожалению, вы правы, Сергей Анатольевич. Как бы ни неприятно мне было вам это сообщать, — он тяжело вздохнул, — в той папочке, копию которой мне передал господин Шувалов, за вами тянется такой кровавый след, что даже если по этому делу вас оправдают… — он неутешительно покачал головой.

— Да знаю, — я мотнул головой, — упекут пожизненно.