Книга Жена Моцарта, страница 204 – Елена Лабрус

— Простите, а он чем-нибудь объяснил такое странное решение? Жене внука? — посмотрел на неё адвокат как на умалишённую, но воздержался от комментариев.

— Видимо тем, что безошибочно угадал в кураторе своей коллекции жадную и расчётливую бабу, которую решил изящно проучить чисто в английском стиле, — всё так же смеялся я.

Я подхватил со стола брошенное Евангелиной письмо, и пока та хлопала глазами, не желая принимать очевидное, пробежал глазами половину.

Ту половину, где дед расшаркивался за отказанную ему честь с ней работать, упоминал её заслуги, её профессионализм и всё то бла-бла-бла (она была права), что обычно пишут работодатели, когда отказывают соискателю на должность. Именно так это и выглядело: вы такая потрясающая, что мы не имеем права держать у себя такой талант, мы недостаточно хороши для вас, что значит… идите на хуй. Капсом. Крупными буквами.

И после всей этой канцелярщины, явно сочинённой секретарём, была скромная приписка, которую я зачитал вслух:

— Возможно, вы ошибочно истолковали мои намерения на счёт коллекции, или переоценили свои возможности, но я, к сожалению, не могу нести ответственность за то, как вы поняли мои слова, своё окончательное решение я изложил в завещании, которое, как и полагается, озвучат, когда я отойду в мир иной. — Я бросил на стол письмо. — Похоже, ты сильно недооценила деда, мать.

— Да нет же, вот, — не желая сдаваться, она кивнула своему адвокату, чтобы он тоже посмотрел. — Вот дата. Вот печать.

— Хорошо, — положил рядом с её бумагой адвокат Вальда ту бумагу, что он зачитал первой и, которую я слушал невнимательно.

— Простите, — откашлялся её вышколенный юрист, — но эта бумага составлена позже и имеет все необходимые…

— Да пошёл ты! — отшвырнула Евангелина бумаги, наконец, признав своё поражение. — Чёртов старикашка! Мерзкий прохиндей! Паскуда! — сбрасывала она всё со стола.

— Я бы попросил, — поднялся я. — Ты всё же говоришь о моём дедуле.

— Да плевать я хотела на этого старого козла! И на всю вашу сраную семейку! Но с тобой, — она тяжело дышала. — С тобой, Моцарт, мы ещё поквитаемся. Ведь ты всё ещё мой муж. И ты…

Я громко постучал по столу, перебивая её.

— Я, конечно, извиняюсь. Но у меня на этот счёт тоже есть кое-какие поправки.

Кивнул адвокату. Тот кивнул в ответ. И, дойдя до двери, широко её распахнул, приглашая всех собравшихся.

— Что за… — упёрла руки в бока Евангелина.

— Проходите, проходите, господа, — пригласил я журналистов и почтенную публику, что уже истомилась ждать в коридоре. Даже подумал, что они все не поместятся, но зря переживал: те, кто был нужен, вошли. — Ты позволишь? — протянул я руку к свидетельству о браке, что тоже лежало на столе в куче её бумаг.

— Да пожалуйста, — усмехнулась она. — И если ты наивно думаешь, что оно не настоящее…

— У меня нет никаких сомнений. Ой! — подмигнул я Женьке и порвал свидетельство пополам. Картинно испугался. — Какая незадача. Ой! — сложил и разорвал ещё на две части. — Я такой неловкий! — разорвал на мелкие клочки и подбросил их над собой.

— Моцарт, если ты думаешь, что это что-то изменит, то сильно ошибаешься, — усмехнулась Евангелина. — Запросить новое свидетельство — дело нескольких дней.

— Я так и подумал, — приложил я руку к груди. — Но мне, право слово, так стыдно за свою неуклюжесть, что я даже взял на себя смелость и уже запросил копию. И господин посол в знак искреннего к тебе уважения даже лично прилетел из Стамбула, чтобы его привезти. Правда, господин посол?