Книга Жена Моцарта, страница 104 – Елена Лабрус

Я до сих пор не знаю, как Эля это сделала.

Оказалось, я знаю её всю жизнь, но в принципе ничего о ней не знаю.

Она может и это? Может и так?

В тот день я приехал и предложил Целестине выйти за меня замуж.

А она рассмеялась и сказала:

— Если бы я могла тебя отпустить — давно бы отпустила. Если бы могла удержать кольцом — ни за что никому не отдала бы. Но я не могу ни того, ни другого. Ты — не мой. Ты — её, той кого ты ещё не знаешь. Ты жив не благодаря моему дару, а только потому, что ещё её не встретил. Ты встретишь. И между вами никто не встанет. Но ты будешь жить, пока она тебя не предала…

Я открыл глаза, словно только что снова получил наотмашь по лицу, и уставился на зарешеченный светильник.

Нет, Элька, ты не права.

Я жив, пока мне есть ради чего жить.

А всё остальное не имеет значения.

Глава 27. Евгения

— Да куда ты так несёшься? — догнал меня в пустом вестибюле клиники Бринн.

— Не знаю, — притормозила я у лестницы и стала подниматься не торопясь. — Просто у меня такое чувство, что, если я хоть на секунду остановлюсь, он умрёт или случится ещё что-нибудь непоправимое.

— Единственное, что случится — ты упадёшь без сил, — укоризненно покачал головой Антон. — А Моцарт выйдет и прибьёт меня за то, что я это допустил.

— Не ссы, не прибьёт, — толкнула я его плечом в знак благодарности, что не давал мне пасть духом. — Ты так и не сделал Эле предложение?

— Ты думаешь сейчас это было бы уместно? — хмыкнул Бринн.

— Ну-у-у, как видишь, Сашке с Иваном уместно.

Он сделал вид, что подавил рвотный позыв.

— На них невозможно смотреть.

— Поверь мне, когда ты только начал встречаться с Элей, вы выглядели так же. Сосались на каждом углу, — засунула я два пальца в рот.

— А вы с Моцартом прямо вели себя целомудренно! Он даже глазами съедал тебя так, что все стыдливо отворачивались. А ты…

Мы спорили всю дорогу, припоминая друг другу всякие мелочи.

— А помнишь?.. — начинала я.

— А сама то!.. — подхватывал Бринн.

Так мы и поднялись на нужный этаж, пререкаясь.

Так оба и замерли у пустой Элиной палаты, где шла влажная уборка.

— Так выписалась она, — объяснила нам санитарка, вытаскивая в коридор ворох грязного белья.

— Когда? — спросила я.

— Так сегодня. Пару часов назад.

У меня все похолодело внутри. И Бринн заметно побледнел.

Если Эля ещё вчера сидела в эластичных бинтах, равнодушно смотрела на происходящее одним глазом и никуда не собиралась, а сегодня подорвалась, никому ничего не сказав, значит что-то случилось — прочитала я по его лицу.

Схватив Антона за руку, я с трудом дошла до кушетки в коридоре.

— Жень, ещё ничего неизвестно. Мало ли что ей пришло в голову. Мало ли куда она подалась, — успокаивал меня Бринн, ежесекундно набирая её номер.

Но заблокированный телефон тут же сбрасывал звонок.

— Проклятье! — едва не вышвырнул он свой бесполезный аппарат в мешок с мусором.

— Но с ней же всегда так, да? — смотрела я на него с надеждой.

— Да, черт побери! Всегда! — саданул он кулаком в стену.

Тот же самое он сделал у другой стены…

И в её квартире.

В её пустой квартире, куда мы поехали после больницы.

Домой Эля не возвращалась.

Мы обзвонили всех, кого могли.

От адвоката прилетело сообщение: «Простите, занят, не могу говорить». Видимо, был на заседании суда — ему и кроме Моцарта было чем заняться.