Книга Неживой свидетель, страница 91 – Валерий Шарапов

Сказанное было в какой-то мере полуправдой. Сидевший напротив грабитель понуро опустил голову. Он не столько расстроился, сколько задумался над дальнейшей тактикой, не торопясь вступать в диалог.

— Бублейников показал, что в банде вы принимали решения, в том числе о квартире, о складах, о ценах. Это еще одно доказательство того, что вы в ней главный, а значит, вы и организовали ограбление склада «Стальбазы».

— Еще одно? — угрюмо переспросил Чарыгин.

— Лазаренко утверждает, что убийца сторожа — вы, и в прокуратуре этому верят. У гражданина Лазаренко нет богатого криминального прошлого, в вашей банде он недавно. Кроме того, вспомните, как на стройке схватились за нож, когда нас увидели. Намеревались младшего лейтенанта пырнуть, что отражено в рапорте о задержании. Этим вы показали, что в критической ситуации не прочь применить оружие. Словом, прокурор уже сложил два и два.

— Математики хреновы… — сквозь зубы процедил Чарыгин.

— Монтировку на мясном складе бросили со своими «пальчиками»… В целом факты указывают на то, что именно вы убили сторожа Нефедова, — подвел итоги Бурцев, после чего, недовольно причмокнув, добавил: — Хоть лично я и знаю, что это не вы.

Бандит в удивлении поднял глаза на майора. Кирпичную стену напускного безразличия удалось пробить.

— Откуда знаете?

— Вам-то какая разница? Доказать я все равно ничего не смогу. Знаю, что седой виноват, но его все покрывают. Вы в том числе. Прямо-таки заговор молчания какой-то.

Грабитель откинулся на спинку стула и, прикусив нижнюю губу, принялся бегать глазами по кабинету. В какой-то миг взгляд остановился на лице Бурцева.

— Был пятый, только «стучать» на него никто не станет, — сказал Чарыгин. — Он и в тюрьме, и на том свете поквитается. Да и не по понятиям это, авторитетов закладывать. Если бы мне, положим, «вышка» светила, я бы рассказал. Но меня на понт не возьмешь, гражданин начальник, я знаю, что максимум пожизненное дадут. Хотите признание в убийстве старикашки? Гоните бумажку, подмахну!

Бурцев подался вперед.

— У вас понятия, у меня кодекс. И профессиональный долг. Вы что же думаете, Анатолий Власьевич, ради прокурорских «хотелок» и ваших так называемых понятий муровец через закон переступит? Ошибаетесь.

— Дело ваше, а я просто предложил.

— У меня тоже есть предложение. Приговоры с пожизненным сроком редко пересматривают, как вы, наверное, знаете. То есть если через пару лет захотите вдруг изменить показания, ничего у вас не выйдет. Поэтому я буду добиваться «двадцатки». В этом случае у вас появится шанс на пересмотр дела.

— Считаете, посижу и одумаюсь? Захочу главного сдать? Держи карман шире, начальник! — широко улыбнулся Чарыгин.

— Всякое бывает. Двадцать лет «строгача» заставляют о многом задуматься.

— Допустим, — посерьезнев, согласился грабитель. — Тебе-то что с того? Какая выгода?

— Хочу, чтобы за убийство настоящий убийца сел. С улиц гниду убрать хочу.

Эти слова Бурцев произнес без игры и лукавства. Впервые за время допроса он был по-настоящему откровенен с обвиняемым.

Трудно сказать, что происходило в голове у Чарыгина. На его лице отпечаталось презрение, но не к майору, как ни странно. К кому? Вполне вероятно, что к седому. Сиплому не раз доводилось стращать людей ножом, но «мокрушничать» — никогда. Чарыгин гордился тем, что умеет совершить преступление, не замарав руки в крови.