Онлайн книга «Психотомия»
|
Но движение на внутренней стороне век приближалось. Оно не имело формы – просто комок какой-то возни, который подбирался всё ближе. Ему показалось, что оно остановилось прямо перед ним, вплотную, у самого лица, и смотрит. Неужели кто-то из сотрудников решил всё же похохмить? Он открыл глаза. Никого. В комнате отдыха была всё та же тишина, продавленный диван, пятна на линолеуме, полированный залапанный пальцами шкаф со скоропомощной формой, а «бригадир» педиатрической бригады всё так же спал, посапывая в локоть. Ознобин потёр глаза – сухо, мерзко, веки будто скрипели, как несмазанные дверные петли, – провёл ладонью по лицу. Он снова закрыл глаза, нащупал знакомую черноту и стал осторожно разгонять остаточные блики, ощущая холодный, липкий осадок из-за нарушенного процесса погружения… * * * — Игнат Владимирович, а ты, гляжу, опять задремал? Вот, взял нам поклевать, пока возможность есть. Двадцать минут дали на обед. Доктор Ознобин открыл глаза в машине скорой и сразу обратил внимание на то, как за окном кабины клубился плотный туман – такой, что фонарные столбы угадывались только по оранжевым разводам в позднем осеннем, рано темнеющем небе. Из молочной пелены выплыла встречная машина – медленно, будто нехотя, с приглушёнными фарами. Где-то вдали, у облепленного туманом светофора, маячили два-три человеческих силуэта, издалека казавшиеся сгорбленными, торопливыми, которые, перейдя дорогу, через секунду растворялись в белой взвеси. Город будто приболел и лежал в тихой дремоте, изредка переворачиваясь на другой бок. Игнат потёр виски. Головокружение было лёгким, плывущим – будто только что слез с карусели. Он зевнул широко, по-собачьи, до хруста в челюсти. На часах уже четыре часа дня, на ногах с шести утра. Вызовы перемешались в сплошную, пёструю, плохо различимую по времени кашу: вот девушка с приступом паники в торговом центре, вот мужик, который подавился зубным протезом в столовой, вот старуха с переломом бедра, подросток с потерей сознания в школьном туалете, дворник с оторванным пальцем, который хранил его в холодильнике трое суток в надежде, что его пришьют, беременная с ложными схватками, которая орала на всю квартиру, что у неё «выпадает ребёнок», а потом выяснилось, что это просто колики. Потом вызов в элитную новостройку к мужику в костюме «Бриони», который лежал на ковре и требовал капельницу после того, как съел три порции роллов, потому что «испугался, что отравили конкуренты». Но из-за плотного графика поди разбери, когда это всё было. Кто был первым, кто вторым? А может, это вообще было вчера? Позавчера? Или на прошлой неделе? Картинки накладывались одна на другую: лицо девушки с паникой наплывало на морщинистую физиономию дворника с оторванным пальцем, мужик в «Бриони» переругивался с беременной с ложными схватками, а где-то между ними маячила старуха с переломом, которую нашли в ванной. Он снова попытался распутать, когда что было, в каком порядке, но вчерашние вызовы намертво склеились с позавчерашними, а те, в свою очередь, с какими-то совсем древними, из прошлой зимы. — Слушай, так пусто на улице… – сказал Игнат, протирая заспанные глаза. Водитель запрыгнул в кабину, едва не разлив кофе из двух огромных бумажных стаканов, крякнул, уселся поудобнее и некоторое время просто смотрел в лобовое стекло, будто прислушиваясь к туману. Это был мужик лет пятидесяти, грузный, с тяжёлой походкой. «Столыпинские» усы и плоская вязаная фуражка с коротким козырьком делали его похожим на карикатурного грузина из «Мимино», однако резкий, грубоватый голос отставного прапорщика с едкими матерными междометиями, явно адресованными чьей-то матери, мгновенно сдувал этот добродушный советский флёр. |