Книга Психотомия, страница 206 – Игорь Артюхов

На улицах, меж развороченных автомобилей и пылающих многоэтажек, кричали мужики, потрясая окровавленными топорами, и вопили бабы, прижимая к груди мёртвых младенцев. А дети малые, укрывшиеся в подвалах, плакали беззвучно, ибо от ужаса голос пропадал в горле, и лишь слёзы горячие струились по бледным щекам, оставляя белые следы на закопчённых лицах.

Грады великие, красотой и порядком славившиеся, стали прибежищем для разбойников и воров. На площадях, где прежде гуляли праздные люди, ныне лежали вспоротые утробы, вырванные крючьями, и кишки, словно гирлянды поганые, украшали поруганные, осквернённые улицы. Дома торговые и игровые, доселе полные благ земных и сияющие огнями, стали полем брани, где убивали сосед соседа за глоток мутной воды и заплесневелую краюху хлеба. И не было ни жалости, ни страха Божия в очах людей, ибо души их помрачились и сердца окаменели.

И сладостно стало Зверю от зрелища сего, и расправил он плечи свои исполинские, и от радости возопил, от чего земля затряслась до основания. Но вдруг уловил слух его окрик – не яростный, но твёрдый, словно медь звенящая. И обратил взор свой Зверь к стольному граду Москве.

И узрел он у собора Василия Блаженного Воина на коне белом. Ослепило Зверя сияние, что исходило от доспехов его, будто сотканных из утренней зари, и лик Воина был строг и светел, полон твёрдости благодатной. Конь под ним бил копытом о брусчатку, и каждый удар рождал искру света чистого. Копьё в руке Воина было направлено в сердце Зверя, и остриё его пылало, как звезда утренняя.

И дурно стало Зверю, и отступил он на шаг, почуяв не гнев и не страх, но силу пред ним иную. И в ярости закричал он вновь, и рвы разверзлись перед ним, и пламя вырвалось из семи пастей, поглощая свет.

И от рёва его семиглавого содрогнулись небеса до седьмого свода, и звёзды посыпались с тверди. И там, где ступала лапа его, земля проваливалась до самого чрева, и из провалов тех вырывался огонь подземный, и пар серный, и вой тех, что уже были поглощены прежде.

И хвост его скорпионий, ударив о землю, поднял волну, что прокатилась от края до края, и рухнули горы в море, и море вышло из берегов своих.

И была мощь его такова, что даже Воин на коне белом на миг придержал коня своего, и конь под ним всхрапнул и попятился, и искры от копыт его погасли в дыму.

Но вздыбился конь, ударил копытом – и первый удар этот сотряс основания земли. Второй раз ударил конь – и небеса застыли. Третий – и счёт времени замер. Обронил Воин забрало своё, устремил вперёд копьё своё, и конь его ринулся. И грохот копытный покрыл всю землю, и смолкли и разбойники смеющиеся, и младенцы ревущие, и мертвецы хрипящие. И возопил Воин гласом светлым праведным. Да так возопил, что заглушил он архангелов, что в трубы свои пели о битве последней…

Пациент: номер 4.

Психотропные препараты: повышение дозировки до 550 мг.

Время фиксации: 19:45

Примечание: состояние критическое. Спонтанное дыхание восстановлено. Сознание не возвращается. На болевые раздражители – минимальная двигательная реакция в виде сгибания конечностей. Зрачки умеренно расширены, равны. Температура тела 38,9 °С. Прогноз неопределённый.

На огромном глянцевом плакате посреди конференц-зала улыбался ребёнок лет пяти в оранжевой футболке и с ромашкой в руке. Улыбка была хоть и очевидно постановочной, но такой безмятежной и радостной, что становилось ясно: эта юная фотомодель никогда не слышала слов «энцефалопатия», «синдром Леннокса-Гасто» или «фармакорезистентная эпилепсия». В отличие от важной публики в зале.