Книга Психотомия, страница 155 – Игорь Артюхов

Факт четвёртый: по закону молодому специалисту обязаны предоставить жильё. Значит, завтра главврач назовёт адрес его нового дома. Пусть даже комната в общежитии – пустяк. Главное, что он наконец-то здесь!

Он потянулся к сумке. Пальцы нащупали твёрдые корешки – пять основных учебников. Всё по ранжиру: пропедевтика, терапия, хирургия, фармакология и любимая неврология. Родион ритуально погладил обложку последней, и в памяти, выстроенной как чёткая картотека, всплыли образы аудиторий.

Он всегда сидел в первом ряду, прямо перед кафедрой. Его конспекты были не просто записями – они были системой, целой сверхорганизованной вселенной, где каждая тема выделялась своим цветом, а на полях порой было больше пометок, чем самой лекции.

Родион не понимал, как вместо разбора артериальных дуг на кафедре нормальной анатомии можно было играть на смартфоне в какую-то тупую игрушку? Как перед тестом по гистологии одногруппники не корпели над микропрепаратами, отличая эозинофилы от базофилов, а бухали в общаге? Правильно – чтобы потом в панике пересылать друг другу чужие конспекты, снятые на дрожащий от спешки телефон. А как на лекции по патофизиологии можно думать не о патогенезе шоковых состояний, а о том, как бы половчее извернуться и сфоткать слайды с презентации?

И вообще – зачем идти в «мед»? Ради фоток в белом халате? Чтобы пять лет просиживать штаны от зачёта по гистологии до экзамена по хирургии, тупо заучивая билеты, а не механизмы? Чтобы на пропедевтике тыкать в пациента фонендоскопом, как в игрушку, не отличая хрипы от крепитации? А когда попадётся реальный человек с острым животом – в панике гуглить симптомы, выбирая между аппендицитом и панкреатитом? Или чтобы, с трудом вытянув диплом, сразу свалить из профессии?

Да-да!

В косметологию – баловаться уколами с гиалуронкой!

В менеджеры по продажам медицинского оборудования!

В очередные курсы «психологов-коучей» по правильному питанию!

Ну и пусть валят. А здесь, в больницах, останутся те, кто пришёл реально работать.

Трунов лёг на спину, и скрип пружин сразу же отозвался в тишине. Глаза были открыты, но он смотрел не в потолок, покрытый трещинами, а внутрь себя – туда, где в темноте черепной коробки мерцала тайна, ради которой всё и затевалось.

Мозг!

Это не просто орган из учебника по анатомии. Это целая непокорённая вселенная. Однажды на лекции по анатомии его осенило: вот он сидит и слушает про строение мозга, а ведь это его собственный мозг сейчас анализирует и визуализирует строение другого, воображаемого. Аппарат изучает сам себя! Родиона пронзила эта мысль – почти мистическая, подавляющая своей сложностью красота, явно недоступная пустоголовым одногруппникам.

Он мысленно препарировал базальные ядра, представлял, как по миелиновым оболочкам бегут электрические импульсы, как в синаптических щелях происходит магия передачи: дофамин, серотонин, норадреналин. Химия мыслей, эмоций, самой личности! В этом была своя, особая математика, и он жаждал стать в ней гроссмейстером. Именно эта манящая сложность наметила ему путь в неврологию.

Но он не рвался в ординатуру сломя голову. Нет. План был иным, фундаментальным. Он пройдёт через всё: терапевтические будни, рутину осмотров и истории болезней. Пусть это станет его личной клинической базой, полигоном, где он отточит связь между теорией и живой тканью болезни. Он познает медицину не с парадного входа, а с чёрного – с территории стажёра.