Онлайн книга «Психотомия»
|
Конечно же, следом через час к ней приехала уже другая бригада. У женщины оказался астматический статус на фоне некомпенсированного сахарного диабета. Эуфиллин, введённый Максимом в клетчатку, вызвал массивный химический ожог и тромбоз мелких сосудов, а на фоне диабетической ангиопатии это привело к молниеносному некрозу. В стационаре её откачали, смогли даже вывести из комы, но руку спасти не удалось. Чтобы остановить сепсис, врачи провели ампутацию, а медсёстры с докторами потом ещё долго вспоминали надрывный, звериный стон. Крик от ужаса и безысходности женщины, которая только что осталась без руки. Кто ввёл инъекцию, вычислить не составило труда, и виновата оказалась скорая. Ну а на скорой молниеносно определили Максима. Главврач по телефону прямо высказал Протасову: такого «кадра», при всём уважении, они на скорой больше не ждут и свяжутся повторно, когда выяснят, на какую компенсацию готова пациентка, чтобы не доводить дело до суда. А до суда могло дойти не только это дело. Максим, конечно же, хранил в себе ещё кое-какой секрет, о котором не знал ни главврач, ни кто бы то ни было ещё. На следующее дежурство, после того как он обтекал перед кричащим старшим врачом подстанции из-за разбитой ампулы, Максим с врачом втиснулись в заваленную хламом квартиру. Врач, проскользнув сквозь горы коробок к кровати, где синела и хрипела бабка, коротко бросил через плечо: — Набирай морфин. Протасов-младший стоял в двух шагах от врача в тесной прихожей, отгороженный от комнаты заставленным проходом. Он присел над оранжевым чемоданом и ухватил нужную ампулу. В этот миг из комнаты донёсся резкий окрик: — Давай быстрее! Ампула, взмокшая от его же ладоней, выскользнула и с глухим стуком упала на деревянный пол. Максим сделал шаг в сторону, чтобы осмотреться и обнаружить пропажу, и услышал сухой, отчётливый хруст. Он замер. Оглядываясь на врача, сидевшего к нему спиной, он осторожно поднял ногу и увидел на этом грязном полу блестящие осколки и тёмные капли раствора. Максим начал лихорадочно рыться в чемоданчике, но оказалось, что ампула оставалась всего одна. — Ну, где ты там?! – раздражённо кричал врач. Взгляд Максима упал на анальгин. Руки потянулись к нему сами. Схватил, вскрыл с несвойственной ловкостью, набрал, а в ушах неприятно застучало. Максим влетел в комнату, протягивая шприц. Врач, не глядя, взял его и ввёл препарат клокочущей старухе. Прошло три минуты, но бабка не утихала. Её хрипы стали глубже, резче, в них прорвалось какое-то отчаяние. Она металась, скрюченные от боли пальцы рвали ворот ночнушки. Глаза, мутные от страдания, бессмысленно уставились в потолок. — Горит… – выдохнула она, давясь хрипотой. – Всё… ой, всё равно… горит… Врач, не отрывая пальцев от её запястья, резко обернулся. Его взгляд скользнул по дрожащим рукам практиканта, по лицу, обезображенному паникой, но раздавленная ампула в коридоре осталась незамеченной. — Впервые вижу, чтобы на морфин почти ноль реакции, – вполголоса, задумчиво произнёс врач. Доктор с Максимом погрузили пенсионерку в машину и даже довезли её до стационара живой. Но из больницы она живой уже не вернулась, чему, впрочем, никто не удивился. Старость, бывает всякое… * * * Распахнутая дверь в квартиру ударила о стену, отскочив от неё со скрипом. |