Книга Психотомия, страница 133 – Игорь Артюхов

К трём ночи в отделении воцарилась хрупкая, зыбкая тишина после того, как в терапию спровадили последнего на сегодня гипертоника. В сестринской медсестра монотонно, словно во сне, рассказывала о ценах на продукты и о своей даче. Максим, с трудом фокусируя взгляд и допивая чай, кивал, чувствуя, как всё тело ноет единой, тупой болью. Спина затекла, руки мелко дрожали, а в висках стучало молоточками.

Наконец решили, что пора спать. Ему указали на смотровую. Шаркая кроксами, он уже мысленно падал на жёсткую кушетку, чтобы вытянуть онемевшие ноги.

— Если кто поступит, в журнал занесёшь и меня позовёшь, хорошо? – с кряхтеньем бросила пожилая медсестра и закрыла перед Максимом дверь.

Но едва он сделал шаг, как входная дверь вновь распахнулась. Вошла молодая пара с годовалым ребёнком. «Температура третий день!» – прозвучало с порога. Буквально на последнем издыхании Максим провёл их в смотровую, заполнил бумаги, вручил градусник и бросил:

— Измеряем пока температуру, я через минутку подойду.

Поясница трещала так, что хотелось лезть на стенку. Максим дошёл до соседней смотровой, где в полумраке белело гинекологическое кресло. Без всякого стеснения он взгромоздился на него, закинув ноги на холодные металлические стремена, ощутив, как по спине гулом тающего свинца растеклось блаженное облегчение.

В окно лился свет полной, большой луны. Она висела в стекле, как налитая молоком гигантская таблетка. таблетка от этой налипшей на поясницу боли и усталости. Захотелось полностью раствориться в этом лунном сиянии, но из коридора, не дав толком выдохнуть, кто-то настойчиво начал звать:

— Доктор! Доктор!.. Где вы?

Его вырвало из минутного забытья с бешеным, почти истеричным внутренним протестом.

— Полминуты подождать не могут! – процедил сквозь зубы Протасов, потирая раскалённый лоб.

В смотровой его встретили взгляды родителей – не злые, а пугающе недоумённые.

— Доктор, где вы были? – тихо спросил отец.

Максим хотел ответить вежливо, но резко, однако его взгляд машинально скользнул по настенным часам, а затем – по журналу. Время регистрации: 01:10. Время сейчас: без пятнадцати четыре.

Как выяснилось позже, ребёнок был болен коклюшем. Болезнь начиналась обманчиво: два дня субфебрильной температуры и лёгкий кашель. На допросе у следователя рыдающие родители так и не смогли вспомнить, что именно их насторожило ночью – то ли кашель стал чаще, то ли пугала непривычная вялость. Но именно эти три часа в больнице стали фатальными для мальчика. Три часа в духоте смотровой, пока Максим спал в «стременах», приступы кашля становились длиннее и жёстче. Дыхательные пути забивались плотной слизью, маленькие лёгкие переставали справляться. Ребёнка госпитализировали экстренно, но время было безвозвратно упущено.

В приёмном покое, где ещё недавно выли сирены, гремели каталки и буянили пьяные, воцарилась оглушительная, противоестественная тишина. Врачи знают эти странные затишья – будто сама жизнь, истощив запас бед, делает паузу, чтобы перевести дух перед новым потоком. Но даже в такие минуты здание всё равно подаёт знаки: гремит вода в батареях, капает кран или хлопает дверь, – любой из этих звуков мог бы вытолкнуть Максима и спящих медсестёр из сна, заставить их позвать дежурного врача, спавшего на другом конце коридора.