Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 54 – Майя Саммер

Я подобралась, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Лина, возившаяся в земле, подняла голову и посмотрела на гостью без всякого интереса.

Эммили остановилась в двух шагах от нас и улыбнулась. Такая же сладкая улыбка, как у Вольдемара. Противно.

— Фрея, — сказала она мягко, будто мы были подругами. — Я искала тебя. Позволишь взглянуть на девочку?

Она протянула руки к Лине, наклоняясь, чтобы погладить её по голове. Лина, почувствовав чужого, отшатнулась, спряталась за мою спину и громко заплакала.

— Мама! — закричала она, вцепившись мне в юбку. — Мама, не хочу!

Я обняла её, прижала к себе, чувствуя, как её маленькое тело сотрясается от рыданий.

— Не плачь, маленькая, — Эммили попыталась снова, но её голос стал на тон холоднее. — Тебе придётся привыкать ко мне. Теперь я буду твоей матерью.

У меня в груди всё оборвалось. Я подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза.

— Моя дочь никогда не станет твоей, — сказала я тихо, но твёрдо. — Слышишь меня? Никогда.

Эммили замерла. Улыбка сползла с её лица, как старая маска, открывая под собой совсем другое выражение. Жестокое и хищное.

— О, — протянула она, и голос её стал низким, шипящим. — Ты всё ещё строишь из себя княгиню? Всё ещё надеешься, что он вернётся к тебе?

Она сделала шаг ко мне, и я невольно отступила, прижимая к себе плачущую Лину.

— Ты уже должна была сдохнуть, — прошипела Эммили, и её лицо исказилось такой злобой, что я на мгновение испугалась. — Понимаешь? Сдохнуть! В карете, по дороге сюда. Или здесь, зимой, от голода и холода. Ты не должна была выжить! Но ты, как таракан, всё лезешь и лезешь, туда, где тебя никто не ждёт!

Она говорила, и слова её лились горячей, ядовитой смолой.

— Ты была просто куклой, — продолжала она, и её глаза горели ненавистью. — Куклой для рождения наследника. И даже с этим не справилась! Родила девку, никому не нужную, бесполезную. Зачем ты вообще нужна? Зачем ты жива?

Лина плакала у меня на руках, вздрагивая от каждого слова, хотя вряд ли понимала их смысл. Я чувствовала, как она вжимается в меня, искала защиты. И во мне, сквозь страх и отчаяние, поднималось что-то большое, горячее, неудержимое.

Я выпрямилась. Посмотрела на Эммили сверху вниз, хотя она была почти одного роста со мной.

— Я — жена князя Вольдемара Герхарда, — сказала я, и голос мой звучал ровно и холодно, хотя я сама не ожидала. — Я — часть его семьи. Часть рода. А ты, — я посмотрела на неё с презрением, которое не нужно было изображать, — ты просто любовница. Игрушка. Которую он выбросит, когда она ему надоест. Твои дети будут бастардами. Поэтому он и не даёт тебе рожать. Зачем ему плодить незаконнорождённых?

Я сказала это наугад. Просто хотела ударить побольнее, хотела, чтобы она хоть на миг почувствовала ту боль, которую причиняла мне. Но попала в цель.

Лицо Эммили побелело. Губы её задрожали, в глазах вспыхнуло что-то страшное. Я поняла, что угадала. Он действительно не давал ей рожать. Боялся. Или не хотел. И эта правда жгла её изнутри.

— Тварь! — закричала она, и в её крике не было ничего человеческого. — Заткнись!

Она бросилась на меня с кулаками, размахивая руками, целясь мне в лицо. Я едва успела отступить, прикрывая собой Лину. Удар пришёлся в плечо, я пошатнулась, но устояла. Эммили была лёгкой, изящной, в ней не было силы, одна лишь злоба.