Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 53 – Майя Саммер

Лина возилась рядом, сгребала в кучку сухие листья, пыталась поймать запоздалую бабочку. Она была счастлива в своём маленьком мире, не понимая, какая беда нависла над нами.

Я смотрела на неё и думала.

В тот вечер на кухне я оставила за Вольдемаром последнее слово. Я не стала спорить, не стала кричать, не стала бросаться на него с ножом, хотя мне этого безумно хотелось.

Я промолчала. Потому что видела его глаза. В них была не просто злоба — в них была готовность убить. Убить меня. Убить Грету. Убить Митьку. Если бы мы только дали ему стоящий повод…

Если я попытаюсь бежать с Линой, он догонит. И тогда у него будут все основания. В этом мире дети принадлежат отцам. Закон на стороне князя. Я — всего лишь мать, которая не имеет права увозить дочь без разрешения мужа.

Бегство будет считаться похищением. И тогда он сможет сделать со мной всё, что захочет. Легально. При свидетелях. И никто не скажет ни слова.

Мысль о побеге мучила меня каждую минуту. Я прокручивала в голове варианты, но каждый упирался в стену. У нас была только одна лошадь — та заморенная кляча, на которой мы приехали в Альмир полтора года назад.

Уже тогда она была старой, а теперь и вовсе дряхлой. Я старалась за ней ухаживать, как могла, но скудное питание и тяжёлая работа сделали своё дело. Она похудела, спина её провисла, глаза потускнели.

На такой лошади далеко не уедешь. Вольдемар со своими вороными жеребцами догонит нас через час. И тогда точно убьёт. Не станет ждать, не станет искать предлога. Просто прикончит в лесу и скажет, что мы заблудились, замёрзли, погибли от рук разбойников. Кто станет проверять?

Денег у меня не было. Граф Лерхайм дал немного, но мы потратили всё на выживание. Связей — тоже. Единственный человек, который мог бы помочь, — тётя Астрид, но письмо ещё не дошло, а если и дошло — не факт, что она поверила. Да и что она сможет сделать? Начать войну с мужем своей племянницы из-за права на ребёнка? В этом мире такие вопросы решаются не так.

Я сидела на старой скамье, которую Митька притащил из сарая и починил, и смотрела, как Лина тычет палочкой в землю. Ветер трепал её светлые, почти белые волосы, щёки раскраснелись, глаза сияли. Она была прекрасна. И я не могла, не имела права позволить ей вырасти с Эммили, стать такой же пустой, жестокой, лживой.

— Мама, смотри! — крикнула Лина, показывая мне червяка. — Кто это?

— Это червячок, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он рыхлит землю, чтобы цветы росли.

— Хороший, — важно сказала Лина и осторожно, кончиком палочки, вернула его на место.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё разрывается от боли. Если я останусь здесь, Вольдемар заберёт её. Увезёт в столицу, отдаст Эммили. Я больше никогда её не увижу. Она вырастет, забыв меня. Она станет чужой. А если я попытаюсь бежать — мы умрём. Обе. И тогда она точно не увидит ничего, кроме смерти в холодном лесу.

Закрыла глаза, прижимая ладони к лицу.

Бежать нельзя. Оставаться нельзя. Что делать? Что, чёрт возьми, я должна делать?

Тишину сада нарушил шелест шагов по сухой траве. Я открыла глаза и увидела её.

Эммили шла к нам медленно, грациозно, ступая так, будто боялась испачкать свои идеальные туфельки о нашу убогую землю. На ней было светло-серое платье, волосы уложены в сложную причёску, лицо свежо и спокойно. Она выглядела так, словно пришла на прогулку в столичный парк, а не на задворки заброшенного поместья.