Книга К черту на кулички, страница 89 – Анастасия Итрухина

Астария молчала. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Была боль. И понимание.

— Я не хотела, чтобы ты страдал, — сказала она тихо. — Я знала, что ты не сможешь поехать. Знала, что ты будешь рваться. Я не хотела быть причиной твоей боли.

— Ты уже причина моей боли! — выкрикнул он, и эхо его голоса заметалось по сторожке. — Ты — единственная причина, по которой я вообще чувствую что-то! И когда ты уехала, я понял, что не могу без тебя. Не могу дышать, не могу думать, не могу быть. А ты… ты просто оставила записку.

Он замолчал. Тяжело дыша, он стоял посреди комнаты, и в его глазах была не только ярость, но и что-то ещё — страх, который он так долго прятал за масками безразличия и холодности.

Астария медленно поднялась. Ноги ещё плохо слушались, но она шагнула к нему. Остановилась рядом. Подняла руку и коснулась его щеки.

— Прости, — сказала она. — Я была дурой. Я думала, что смогу всё решить сама. Что не буду обузой. Я хотела быть сильной.

— Ты и так сильная, — ответил он, и его голос дрогнул. — Но ты не одна. Ты слышишь? Ты больше не одна. И я не хочу, чтобы ты уходила. Никогда.

Она прижалась к нему, и он обнял её — крепко, отчаянно, словно боялся, что она исчезнет.

— Я больше не уйду, — прошептала она. — Обещаю.

Николас, стоявший всё это время в дверях, тихо вышел на улицу. Он не хотел мешать. И не хотел, чтобы они видели, как он улыбается.

Йердан замер. Вопрос Астарии прозвучал тихо, но в нём была такая тревога, что он почувствовал, как его собственная ярость отступает, уступая место чему-то более сложному.

— Йердан, - опомнилась Астария, - А как же проклятие?! Я думала, что оно убьет тебя если ты покинешь границу города?

Он посмотрел на неё — на её разбитую губу, на синяк на скуле, на руки, которые всё ещё дрожали. И понял, что она действительно боялась. Не за себя. За него.

— Оно должно было убить, — сказал он медленно. — Так было написано в дневнике матери. Заклинание было привязано к моей жизни. Разрушить его — значит умереть.

Астария побледнела.

— Но ты жив.

— Жив, — согласился он. И в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и мрачного осознания. — Я не знаю, почему. Я не знаю, как. Но когда я рванулся через границу, когда почувствовал, что ты в опасности… что-то изменилось. Заклинание треснуло. Не только снаружи. Внутри. Как будто оно больше не могло меня держать.

Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы — длинные, с чёрными когтями, которые ещё не до конца вернулись к человеческому виду. На предплечье, от локтя к плечу, проступил узор из чёрной чешуи — тот самый, что он видел, когда стоял за воротами.

— Я думал, что умру, — сказал он тихо. — Но вместо этого что-то проснулось. Что-то, что было во мне с рождения, но спало.

Астария шагнула к нему, взяла его руку, провела пальцами по чешуе. Она была гладкой, тёплой, живой.

— Ты стал драконом, — прошептала она.

— Я стал собой, — поправил он. — Тем, кем должен был быть. Заклинание держало не только меня. Оно держало и эту часть меня. Прятало её. Подавляло. А когда я перестал бояться… когда я перестал бороться… оно просто исчезло.

Он посмотрел ей в глаза.

— Возможно именно в этом и был смысл заклятия. Я прежний должен был умереть. И если бы не встреча с тобой, то я бы так и остался полудемоном без прав, без крыльев, без будущего.