Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 54 – Лина Ровак

— Зачем? — спросил он, и в его голосе была растерянность — Зачем ты это сделала?

Лиара смотрела на него. Она сама не знала ответа. Вернее знала, но боялась его озвучить. Она сделала это не потому, что он король. Не потому, что от него зависела её жизнь. Не потому, что это было выгодно.

Она сделала это, потому что он был… Им. Гор'тахом. Тем, кто приносил ей цветы и читал книги на ломаном эльфийском. Тем, кто разбил руки о стену, когда напугал её. Тем, кто нёс её на руках, когда браслет причинил ей боль. Тем, кто сказал: «Ты важнее».

Она не ответила. Не могла. Но её глаза сказали всё, что она не могла выразить словами.

И он понял. Или почти понял.

— Уведите её в башню, — приказал он, но тут же добавил: — Под усиленную охрану. Не для того, чтобы запереть. Для защиты. Если заговорщики узнают, что она сорвала их план, они могут попытаться убить её.

Когда стражники уводили Лиару, она в последний раз обернулась. Гор'тах стоял посреди зала, окружённый советниками и военачальниками, и смотрел ей вслед. И на его лице было выражение, которого она никогда раньше не видела. Смесь благодарности, изумления, надежды и чего-то ещё. Глубокого, тёплого, почти нежного.

В ту ночь он пришёл к ней.

Не как обычно с книгой или подарком. Он пришёл поздно, когда замок уже спал, и его стук был тихим, почти робким. Когда она открыла (точнее, когда он вошёл после её молчаливого согласия), он выглядел иначе. Без короны. Без меча. В простой рубахе, с распущенными волосами.

— Я не мог уснуть, — сказал он — Всё думаю. Почему ты это сделала?

Она сидела на кровати и смотрела на него. В камине догорали угли, и их свет падал на его лицо, смягчая шрамы.

— Ты могла дать мне умереть, — продолжал он — Если бы я умер, ты, возможно, получила бы свободу. Мой наследник… Неизвестно, кто бы им стал. Может быть, тебя бы отпустили. Может быть, обменяли. У тебя были все причины позволить мне умереть.

Он замолчал, глядя в огонь.

— Но ты не позволила.

Лиара слушала. Его низкий и хрипловатый голос звучал иначе, чем обычно. В нём не было ни властности, ни обиды, ни гнева. Только усталость и какая-то странная, беззащитная искренность.

— Я думал, ты ненавидишь меня, — сказал он — Я думал, что для тебя я просто тюремщик. Чудовище. Я думал, ты ждёшь моей смерти.

Он повернулся к ней, и в его золотых глазах стояло что-то, от чего у Лиары перехватило дыхание.

— Но ты спасла меня. Значит, не ненавидишь. Или ненавидишь, но не настолько, чтобы дать умереть. — он слабо усмехнулся — Я запутался. Я воин. Я привык, что всё просто: враг — убей, друг — защити. А ты… Ты не враг и не друг. Ты что-то другое.

Он подошёл ближе. Не вторгаясь в её пространство, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела.

— Я не буду больше просить тебя петь, — сказал он тихо — И говорить не буду просить. Ты сделала для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Ты спасла меня. И я… Я просто хочу, чтобы ты знала: я этого не забуду. Никогда.

Он повернулся и пошёл к двери. Но на пороге остановился.

— Если когда-нибудь ты решишь заговорить или запеть, я буду слушать. Но только если ты сама этого захочешь.

И вышел.

Лиара долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Внутри неё что-то происходило. Тектонический сдвиг, перестройка всех смыслов. Она спасла его. Не потому, что он был ей нужен. Не потому, что это было правильно. А потому, что где-то по пути между цветами, книгами, грозой, лазаретом и разбитыми руками он перестал быть просто тюремщиком. Он стал кем-то другим. Кем, она пока не знала. Но этот кто-то имел право жить.