Книга Я тебя не любил..., страница 125 – Даша Коэн

Я опаздывала уже почти на сорок минут, но не спешила ускоряться. Это было намеренно. Мне хотелось, чтобы меня ждали. Я неторопливо накинула на плечи кашемировое пальто, отороченное соболями, надела кожаные перчатки и только тогда покинула квартиру, закрывая ее на все замки.

А затем спустилась вниз, где меня уже ожидал тонированный автомобиль.

Водитель терпеливо ждал, пока я сяду на свое место и одобрительно кивну на огромную охапку белых роз — в память об отце, который так и не стал мне родным.

И в путь.

По промозглым столичным пробкам.

— Кто организовывал похороны? — обратилась я к мужчине, сидящему рядом со мной.

— Приближенные к кормушке, — произнес монотонно поверенный Миллеров, — но гроб Артур Рудольфович выбирал себе сам. Из Штатов выписал именной Batesville Casket из массива вишни.

— Наверное, крутой, да? — вопросительно глянула я на собеседника.

— Надеюсь, усопший будет доволен, — флегматично и без тени улыбки выдал мужчина среднего возраста с редеющей шевелюрой, но цепким, почти парализующим взглядом.

— Какое кладбище?

— Троекуровское. Место рядом с матерью и отцом.

— Церемония погребения тела закрытая?

— Последняя воля Артура Рудольфовича была обойтись без этого пафоса.

Прощание с телом и на этом все. Без свидетелей и кидания земли.

Я нахмурилась.

— Траурный обед?

— Не предусмотрен, Анна Артуровна. Ваш отец терпеть не мог, когда похороны превращали в свадьбу.

— Гроб закрытый?

— Нет. Танатопрактик постарался на славу,

— Без отпевания?

— Разумеется.

— Разумеется... — кивнула я.

— Будет живая музыка — этого достаточно, — выдал поверенный, будто бы намекая на то, что такого грешника, как мой отец, уже ничто не спасет.

Он все равно попадет в ад.

В нем и жил.

Наконец-то машина плавно остановилась у траурного зала. Я посмотрела на часы и выдохнула. Затем поглядела на вход в здание, где лежал мой мертвый отец, и дернула подбородком.

— Ждите меня здесь.

— Как скажете, Анна Артуровна, — услужливо склонил голову поверенный делами семьи Миллеров, а я наконец-то вышла из салона в сырую хмурь, тут же кутаясь в мех своего пальто.

И медленно побрела туда, где ждал меня человек, коему я была обязана жизнью.

Вот только перед входом пришлось притормозить. Навстречу мне из зала вышли две женщины бальзаковского возраста, активно ведя животрепещущий диалог.

— Какая жалость, Аллочка. Ушел наш Артур и никого путного после себя не оставил.

— Так у него есть же дочка. В Санкт-Петербурге живет, вроде бы. Нет?

— Он от нее давно отрекся. Ты что не знаешь? Непутевая же получилась. А как иначе, если нагулянная от какой-то плебейки провинциальной? Затворницей живет, быкам хвосты крутит:

— какой позор!

— Как говорится, в семье не без урода.

— Это да, это да.

Я лишь улыбнулась такой занятной характеристике, а затем толкнула тяжелую дверь и вошла в помещение, что до рези в глазах пахло розами, копотью свечей и отдаленно медикаментами. Заунывно играл орган. На стульях, обтянутых траурной черной тканью, уже не было никого. Цокот моих каблуков гулко резонировал в сводчатом потолке и пустых, отделанных мрамором, стенах.

Мы с моим отцом были тут одни.

Мое сердце билось ровно.

Я дошла до гроба. Остановилась и посмотрела на заострившиеся от смерти черты лица Артура Миллера и медленно выдохнула.