Книга Я тебя не любил..., страница 126 – Даша Коэн

А затем прикрыла глаза и постаралась вспомнить об этом человеке хоть что-то хорошее. Что-то, что помогло бы мне хотя бы не думать про него плохо. Потому что об усопшем либо хорошо, либо никак.

Я хотела никак.

Но попытка не пытка.

Минуты текли через меня ровно. Но бесцельно. Во мне не было ничего, за что бы я могла сказать спасибо этому умершему человеку. Банально благодарить за деньги не хотелось — они по праву рождения принадлежали мне.

Поэтому я лишь кивнула, возложила цветы у гроба, а затем уже было засобиралась решительно развернуться, планируя убраться из этого гиблого места как можно дальше.

Но почти тут же замерла.

Позади меня послышались уверенные, чеканные шаги. Они приближались, пока не остановились всего лишь в метре от меня, а я вслушивалась в свои ощущения.

Ничего.

По нулям.

И сердце билось также ровно, как и прежде.

— Привет Аня, — услышала я знакомый до боли голос.

— Привет, Игнат.

Я медленно повернулась.

И на полной скорости врезалась взглядом в темноту глаз моего бывшего мужа.

Игнат

Когда я навел о бывшей жене справки?

Х-м-м, месяца три назад. кажется? Да, так и есть. Миллер внезапно и срочно дернул меня к себе. Он уже давно не выходил из дома и передвигался исключительно в инвалидном кресле, обвешанный трубками и крепко сидящий на сильнодействующих обезболивающих.

Все всё прекрасно понимали, что он уже одной ногой плотно стоит в могиле. И я тоже, а потому не стал тратить драгоценное время этого глубоко больного человека на расшаркивания и никому не нужные приветствия.

Ибо желать здравия в данном контексте было бы сродни издевательству.

— Чем обязан? — сел я в кожаное кресло и вопросительно уставился на осунувшегося старика, который скорее походил на скелет, обтянутый посеревшей, пергаментной кожей, чем на живого человека.

— Ты в курсе, что моя дочь снова вышла замуж?

О, как! Интересно…

— Нет — дернул я отрицательно подбородком, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Хотите честно?

С одной стороны, я испытал безумное облегчение. Радостно было узнать, что хоть в чем-то, но я ошибся насчет Ани. Я-то думал, что она зациклится на моей грешной персоне как минимум до гробовой доски, а там уж помрет в окружении полсотни кошек с моим именем на устах.

Но вот глядите — не такая уж и вечная любовь была, да?

А как соловьем пела.

— Давно? — спросил я и скривился, понимая, что мне действительно было интересно узнать, как долго она страдала.

— Да больше года уже, — просипел старик, брезгливо кривя губы, а я улыбнулся.

Вот тебе и Аня.

Ты — мое все. Как же я без тебя? А оказывается, убивалась она по мне всего три дня и три ночи.

— И кто счастливчик? — вопросительно приподнял я брови.

— Никто! — внезапно налился нездоровым румянцем Миллер и потряс в воздухе сухонькими кулаками. — Пиявка!

— Чем занимается?

— Сраный учитель... — фыркнул Артур Рудольфович, а я понимающе покачал головой.

Почему-то я так и предполагал, что если даже однажды Аня решится на новые отношения, то это будет ее поля ягода: субтильное нечто с залысиной и в очках, в костюме на размер больше — обязательно цвета детской неожиданности и с плешивой щетиной на безвольном подбородке. Они станут жить в своем мышином мире, хомячить пирожки с капустой, перманентно толстея, и по вечерам смотреть ток-шоу на «Первом канале».