Книга У тебя нет выбора, страница 171 – Даша Коэн

А там уж я наконец-то впервые за вечер позволил себе искренне улыбнуться. И протянул руки к своей девочке.

— Ну что, готова?

— К чему? — дернула она вопросительно подбородком.

А я пожал плечами и подмигнул ей.

— Быть моей женой...

Сергей

— Не задавай вопросов, на которые бы ты не хотел услышать честные ответы, Серег, — переступила Настя с ноги на ногу и огляделась, избегая смотреть мне в глаза.

А я усмехнулся, видя, до какой степени она удивлена. М-да, прохудившийся кошелек и койко-место в задрипанной общаге — вот какой была ее убогая реальность до встречи со мной. Теперь же моя Кукла, еще вчера являвшаяся провинциальной лимитой, не могла поверить, что этот самолет доставит только нас двоих по индивидуальному маршруту.

И до сих пор злилась.

Как Кощей, чахла над своим горем. Никто не умалял того, что я поступил с ней, мягко скажем, гадко. Но, блять, не видеть и не оценивать очевидного, она ведь не могла. Особенно сейчас, когда у нее под сердцем рос наш ребенок.

Нет, разумеется, Настя уже пыталась показаться максимально уступчивой. Умная и хитрая, она с каждым днем улыбалась мне все ярче, но я на этом свете прожил достаточно времени, да и повидал многое, чтобы понять, что это просто мастерски отыгрываемый спектакль в мою честь.

Наебать меня какими-то дешевыми телодвижениями можно было бы лишь в одном случае — если бы я был героем какой-то сраной мыльной оперы, которая писалась бы лишь для того, чтобы порадовать обрюзгших домохозяек в бигудах.

Ну, камон...

Этот мир был устроен намного проще. Им правили лишь деньги, секс и чувство голода. И блять, это не я придумал. Это гребаная аксиома. Что же до любовных ласк? Ну, я за свою женщину порву любого, причем на мелкие лоскуты. И превращу ее жизнь в ад, если она не оценит те золотые привилегии, которые ей дает этот самый статус.

А дальше?

Ну, впереди у нас с Настей была целая жизнь. Еще успеем пободаться и узнать, кто кого переиграет. Незаменимых нет. Моя мать усвоила эту печальную истину слишком поздно.

Хотя... Кто ей виноват, верно? У баб это вообще старинная русская забава — выебываться до потери пульса, вопреки всему и назло только самой себе. Так что — пристегнем ремни и в путь. Если оба вместе не расхуяримся к чертовой матери — это будет долбанное чудо.

Дамы и господа, на этой минорной ноте «Голодные игры» объявляются открытыми! И, думаю, что это дело надо бы отметить.

Усадил Настю в ее кресло, а сам устроился напротив. Я заметил, что за весь вечер та почти ничего не ела. Скорее всего, на лютом нервняке. А потому уже сразу после взлета дал отмашку подавать ужин: икорный амюз-буш, тарталетки с черной икрой и фуа-гра, су-вид из японского голубого тунца и на десерт белый трюфель с мороженым.

— Все бы сейчас отдала, если бы мне дали просто тарелку борща с черным хлебом, салом, зеленым луком и чесноком, — выдохнула Настя, оглядывая разочарованно деликатесы перед собой.

Ну, кто бы сомневался.

Но я на эти слова только усмехнулся и хлопнул пробкой на бутылке Dom Pérignon. А затем поднял тост за нас и наше семейство, замечая, как в пустых глазах жены заискрилось знакомая мне ненависть, приправленная улыбкой и благодарным кивком.

До полного набора высоты мы еще сидели за столом. Настя лениво клевала закуски и раскрывала салат, съедая из него лишь половину ингредиентов. Я же завел разговор обо всем и ни о чем, в основном болтая о свадьбе и том, есть ли хоть что-то, что понравилось этой девушке, которой невозможно было угодить.