Книга Те, кто после, страница 7 – Александр Фрост

— И?

— И за эти шестьдесят три дня по области не умер ни один человек так, как умирали ваши, — сказал следователь. — Я проверяю каждую неделю. Я поставил себе напоминание в телефоне.

Он поднял глаза.

— Я двадцать пять лет не верил в такие вещи, — сказал он. — И я в них по-прежнему не верю. Но я считаю, и цифра мне не нравится.

Астахов ездил к нему один раз.

В марте, в СИЗО, по разрешению следователя, официально — «для проведения дополнительного опроса по обстоятельствам, имеющим значение для дела».

Они сидели друг напротив друга, и Бережной выглядел так же, как в январе, только оброс.

— Я думал, вы раньше придёте, — сказал он.

— Я думал.

— И?

— И решил, что не приду совсем, — сказал Астахов. — А потом решил, что приду один раз.

Бережной кивнул.

— Спрашивайте.

— Я не спрашивать, — сказал Астахов. — Я сказать.

Он положил руки на стол.

— Я вписал вас в книгу, — сказал он.

Старик поднял голову.

Это было первое движение за весь разговор, которое он сделал быстро.

— Как? — сказал он.

— Как всех, — сказал Астахов. — Название породы. Обличье. Признаки. Повадка. Особо.

— Название?

— «ОТВОДЯЩИЙ», — сказал Астахов. — Он же тот, кто не запоминается.

Бережной сидел очень тихо.

— Признаки, — сказал он.

— Не запоминается при прямом наблюдении, — сказал Астахов. — Не оставляет следа намерения: вещун его не слышит. Не оставляет следа физического: смерть выглядит естественной. Умеет отводить внимание от себя и от другого. Не касается.

— Повадка?

— Приходит к своим, — сказал Астахов. — Ведёт наблюдение от трёх дней. Берёт тех, кто начал собирать. Ведёт счёт. Работает в одиночку и по убеждению, а не по корысти. Не пьёт, не берёт денег, живёт бедно.

Бережной слушал, и лицо у него было такое, будто ему зачитывают что-то давно ожидаемое.

— Особо? — сказал он.

— Особо, — сказал Астахов. — Против книги бессилен. Записанного отвести не может.

Старик медленно опустил глаза.

— Верно, — сказал он.

Он посидел молча секунд двадцать.

— А внизу? — сказал он наконец.

Астахов помолчал.

— Внизу я написал новое слово, — сказал он.

— Как это — новое?

— Так, — сказал Астахов. — Девятьсот лет там стояло одно из трёх: безвредна, опасен при условии, истреблять. Я написал четвёртое.

Бережной поднял голову.

— Какое?

— «СУДИТЬ», — сказал Астахов.

В комнате было очень тихо.

— Это не слово, — сказал старик.

— Теперь слово, — сказал Астахов. — Я написал ниже, что это значит. «Судить — значит установить обстоятельства, назвать имя, изложить письменно и передать тем, чьё дело решать. Если таких нет — вести дело самому до тех пор, пока не появятся».

Бережной смотрел на него.

— Вы понимаете, что вы сделали? — сказал он.

— Понимаю.

— Вы отменили девятьсот лет.

— Я дописал девятьсот лет, — сказал Астахов. — Отменять я ничего не могу, я в этом деле четвёртый год.

Он встал.

— Тарас Игнатьевич, — сказал он. — Вы двадцать шесть раз решили внизу страницы. Двадцать шесть раз вы были единственным, кто установил, назвал и исполнил.

— Так было написано.

— Так было написано, потому что больше некому было, — сказал Астахов. — Девятьсот лет нам не к кому было идти.

Он взял трость.

— А теперь есть, — сказал он. — Следователь, эксперт, участковый, суд. Плохие, медленные, наполовину слепые — но есть.

Он пошёл к двери и обернулся.