Книга Те, кто после, страница 15 – Александр Фрост

Астахов молчал.

Он думал про строчку, которую сам вписал в книгу в марте, и про то, что новое слово внизу страницы стоит недорого, если ничего за ним не делать.

— Приезжайте в субботу, — сказал он.

Гаевой поднял голову.

— Куда?

— Литейная, гараж семнадцать, — сказал Астахов. — В десять утра. Там будет мой брат, он вам всё покажет и объяснит систему, потому что систему делал он.

— А вы?

— А я приеду к двенадцати, — сказал Астахов. — У меня в десять допрос.

Кожухарь позвонил тридцать первого декабря, в шесть вечера.

— Михаил Сергеевич. Отчитываюсь.

— Слушаю.

— За год по области, — сказал следователь. — Я проверял каждую неделю, с января.

— И?

— Двенадцать смертей, которые по формальным признакам подошли бы, — сказал Кожухарь. — Я по каждой поднял материал.

— И?

— И все двенадцать объясняются, — сказал следователь. — Возраст, диагнозы, документы. Ни одной с прочерком.

Он помолчал.

— Первый год за пятьдесят четыре, — сказал он.

Астахов стоял на кухне нового дома на Тополиной, где Симоненко второй час гремела чем-то в сенях, потому что приехала на Новый год и объявила, что готовить будет сама.

— Богдан Тарасович, — сказал он. — Это ещё ничего не значит.

— Это ничего не значит, — согласился Кожухарь. — Один год — не статистика, я это как следователь понимаю лучше вашего.

Он выдержал паузу.

— Но я вам скажу, что я как человек, — проговорил он. — Мой брат умер в октябре двадцать четвёртого года, и я тогда не задал ни одного вопроса.

— Помню.

— А в этом году я задал двенадцать раз, — сказал Кожухарь. — И двенадцать раз получил ответ.

Он помолчал.

— С наступающим, Михаил Сергеевич, — сказал он.

В последнюю субботу октября, ровно через пять лет после того утра в Заречном парке, они собрались в гараже на Литейной.

Гараж был большой и сухой. Стеллажи стояли вдоль двух стен. Горели четыре лампы.

Их было четверо.

Пашка — он приехал первым, как всегда, и уже включил чайник, который перевёз из сгоревшей кухни и который был единственной уцелевшей вещью, кроме книги.

Гаевой — он приезжал третью субботу подряд и уже знал, где что лежит.

Ефим Кузьмич, слесарь по осмотру пути, — он пришёл пешком с вокзала, потому что от вокзала до Литейной двадцать минут, и принёс, ни к кому не обращаясь, банку с гвоздями.

И Астахов.

Книга лежала на подставке, обгоревшая по углам, и была открыта на сто восемьдесят третьем листе, где кончалась статья про отводящего и стояло внизу новое слово.

— Значит, так, — сказал Пашка, разворачивая тетрадь. — Приход. За октябрь два.

— Читай.

— Первое: женщина из Кузнецов, сорок один год, пишет, что у неё в бане кто-то моется, — сказал Пашка. — Второе: мужчина с Кедрина, шестьдесят, говорит, что сосед не стареет двадцать лет.

Гаевой поднял руку.

— Второе я могу съездить посмотреть, — сказал он. — Мне туда две остановки.

— Один не поедешь, — сказал Астахов.

— Тогда с ним, — сказал Гаевой и кивнул на Пашку.

Ефим Кузьмич сидел на табурете у двери и смотрел на них.

— Товарищ майор, — сказал он.

— Да.

— Вы понимаете, что вы делаете?

Астахов подошёл к книге и положил ладонь на страницу.

Она была прохладная и шершавая, и по краю листа шла тонкая полоса копоти.

— Понимаю, — сказал он. — Я веду учёт.

— Ваш дед вёл учёт один.

— Мой дед вёл учёт один, — сказал Астахов. — И у него в этой книге на девяти листах было написано, что иначе нельзя.

Он закрыл её.

— А я эти девять листов прочитал, — сказал он. — И вписал обратно, и внизу поставил своё слово.

Он посмотрел на них: на брата, который три года ходил в подвал и научился переплетать; на двадцатидевятилетнего менеджера автосалона, который вторую тетрадь ведёт по фактам, без выводов; на слесаря по осмотру пути, которому сто двадцать девять лет и который принёс банку гвоздей, потому что не умеет приходить с пустыми руками.

За окошком гаража шёл октябрьский дождь.

— Мы будем ошибаться, — сказал Астахов. — Много. И кто-нибудь из нас однажды поставит внизу страницы не то слово.

— И что тогда? — сказал Гаевой.

— Тогда тот, кто придёт после, это исправит, — сказал Астахов. — Для того и записываем.