Книга Третий пар, страница 2 – Александр Фрост

— И он вышел у поликлиники на Кедрина.

— Там рядом ничего нет, — сказал Астахов. — Поликлиника, аптека, два жилых дома и стоянка.

— Значит, живёт в одном из двух домов.

— Или пересаживается.

— Ночью?

— Или идёт пешком, — сказал Астахов. — Оттуда до промзоны двадцать минут.

Шмелёв записал.

— Знаешь, что мне не нравится? — сказал он. — Мне не нравится, что мы ищем не жертву и не преступника. Мы ищем человека, который ещё ничего не сделал.

— Пока не сделал.

— Пока, — сказал Шмелёв. — И вот это «пока» мне и не нравится, потому что если он что-то сделает, то мы с тобой будем знать, что дворник нам про него сказал за три дня.

Три дня они работали по маршруту.

Радченко обошёл оба дома у поликлиники — сто двенадцать квартир, восемьдесят открывших. Молодой Витя сидел на остановке две ночи подряд. Шмелёв обзвонил четыре предприятия и получил списки ночных смен.

Мужчин от тридцати до сорока пяти, работающих в ночь на четвёртое декабря на маршруте четырнадцатого автобуса, оказалось двести шесть человек.

— Мишань, — сказал Шмелёв на четвёртый день. — Я тебе как друг говорю. Мы это не потянем.

Астахов смотрел в список.

— Костя, что общего у всех, кого мы взяли за два года?

— В смысле?

— У Тамары Ильиничны, у Гладышева, у Тюлина, у Крайнова, у Изотовой, — сказал Астахов. — Что у них общего?

Шмелёв подумал.

— Никто из них не был бандитом, — сказал он. — Ни одного привода. Все обычные.

— И?

— И все они шли к этому долго, — сказал Шмелёв медленно. — Тюлин полтора года. Крайнов восемь месяцев. Тамара шесть лет.

— Значит, наш тоже идёт долго, — сказал Астахов. — А человек, который идёт к чему-то долго, оставляет следы. Не в милиции. В обычной жизни.

— Например?

— Например, он берёт отпуск за свой счёт, как Крайнов. Или распродаёт имущество. Или увольняется. Или начинает ездить туда, куда ему незачем ездить.

Шмелёв положил ручку.

— Он ездил в три часа ночи по маршруту, который идёт от Ключей до вокзала, — сказал он. — И вышел там, где ему нечего делать.

— Он изучал маршрут, — сказал Астахов.

— Чей?

— Не свой, — сказал Астахов.

Он придвинул к себе путевой лист.

— Костя. Кто вёл машину?

Шмелёв заглянул.

— Водитель Гладун Пётр Саввич, — прочитал он. — Пятьдесят восемь лет. Стаж в автоколонне двадцать девять лет.

Астахов очень медленно поднял голову.

— Он ездил его маршрутом, — сказал он.

Проверку по Гладуну начали седьмого декабря и не успели.

Восьмого, в понедельник, в двадцать три сорок, в дежурную часть позвонила банщица бани на Заводской, 12 и сказала, что у неё в мужском отделении лежит человек и что он, кажется, мёртвый.

Астахов приехал в ноль двадцать.

Баня на Заводской была старая, ещё пятидесятых годов, с кафелем в шашечку и с чугунными вешалками, и в предбаннике пахло берёзой, хлоркой и мокрым деревом одновременно.

Симоненко Валентина Ивановна встретила его у входа.

Она стояла в пуховике поверх халата, и в этот раз руки у неё были не красные, а серые.

— Валентина Ивановна.

— Пришли, — сказала она. — Я так и знала, что вы приедете.

— Расскажите.

— Мы закрылись в двадцать два, — сказала Симоненко. — Я обход делаю в двадцать два тридцать: раздевалка, мыльная, парная, все шкафчики. Я его в парной нашла, на верхней полке.

— Он был один в бане?

— В двадцать один сорок оставалось трое, — сказала банщица. — Двое ушли, я их видела, они мимо кассы шли. Третьего я не видела.