Книга Опознание, страница 26 – Алексей Градов

Тишину разорвал звонок внутреннего телефона. Гранин снял трубку. — Родя, — голос Макара Шведова звучал глухо и напряженно. — Срочно спустись. Я закончил полную экспертизу костных останков. — Что там, Макар? Еще одна советская пломба? — устало спросил Гранин. — Хуже, Родя. Намного хуже, — эксперт сделал тяжелую паузу. — Я нашел то, что перечеркнет вообще все. И твою версию, и версию твоего лысого Бабича. Бросай все и иди сюда.

В трубке раздались короткие гудки. Гранин медленно опустил трубку на рычаг. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в пустоту. Затем решительным движением скомкал черновик постановления о привлечении Валуева в качестве подозреваемого, с силой бросил его в пластиковую урну под столом, резко поднялся и быстрым шагом направился к двери, ведущей вниз, в холодный подвал морга.

Спустившись в подвал, Гранин сразу почувствовал перемену. Привычный запах хлорки отступил под натиском резкой, бьющей в нос смеси перекиси водорода и концентрированной уксусной кислоты. Коридор был абсолютно пуст и тих. Лишь гул вытяжной вентиляции нарушал мертвую тишину ночного морга.

Дверь в прозекторскую была приоткрыта. Гранин бесшумно перешагнул порог. Макар Шведов сидел за небольшим металлическим столом у стены, ссутулившись под ярким кругом света настольной лампы. Старый эксперт снял свой неизменный резиновый фартук и остался в синей хлопковой робе, рукава которой были закатаны выше локтей. На его лбу блестели мелкие капли пота. Руки, вооруженные длинным анатомическим пинцетом и тонким скальпелем, мелко подрагивали от многочасового напряжения.

Перед Шведовым, на белой медицинской пеленке, разостланной поверх эмалированного лотка, лежало то, что осталось от левой кисти сгоревшего трупа. Шесть часов эксперт кропотливо, миллиметр за миллиметром, отмачивал обугленные, спекшиеся в смолу мягкие ткани в специальном растворе. Он работал с ювелирной осторожностью, чтобы не повредить и не раскрошить хрупкие, пересушенные экстремальной температурой кости.

— Макар, — негромко позвал Гранин, останавливаясь за спиной эксперта.

Шведов вздрогнул, медленно опустил пинцет в стакан с антисептиком и с трудом разогнул затекшую спину. Его лицо было мертвенно-бледным, с глубокими тенями под воспаленными глазами. — А, это ты, Родя. Вовремя, — голос патологоанатома звучал хрипло и бесцветно. — Подойди. Посмотри на это.

Гранин шагнул в круг света. На белой пеленке, в строгом анатомическом порядке, были выложены очищенные от плоти кости пальцев левой руки. Мелкие, пористые, серовато-желтые от термического воздействия. — Ну, выложил ты фаланги. И что? — следователь нахмурился, вглядываясь в костные сочленения. — А то, что мы с тобой, майор, дважды идиоты. И начальство твое — тоже, — Шведов тяжело вздохнул и потер переносицу. — Мы зациклились на зубах. На этой советской амальгаме. Мы решили, что вдова Липинского сознательно опознала чужого человека, покрывая побег мужа. Но дьявол, Родя, всегда кроется в деталях, на которые никто не хочет смотреть.

Эксперт взял со стола тяжелую металлическую лупу с мощной подсветкой и молча протянул ее Гранину. Следователь взял холодную рукоять, низко наклонился над эмалированным лотком, направив луч света на кости безымянного пальца — того самого, с которого накануне молодой опер Кисляк снял оплавленное золотое кольцо с гравировкой.