Книга Опознание, страница 23 – Алексей Градов

Бабич шумно втянул носом спертый воздух. — Чего молчишь, майор? У тебя готовый, тепленький подозреваемый в клетке сидит. Мотив железобетонный — личная ненависть из-за стройки. Орудие преступления — горючая смесь. Угрозы убийством, зафиксированные при десятках свидетелей. Иди и коли его немедленно!

— Слишком гладко, товарищ полковник, — Гранин наконец поднял тяжелый, свинцовый взгляд. — Настоящий убийца, который профессионально сжигает человека в фургоне, тщательно заметая все следы, спиливая болгаркой номера и выжигая вин-коды, не придет через три дня с дешевой бутылкой растворителя средь бела дня жечь забор у дома своей жертвы. Это почерк истерика, неконтролируемого дилетанта, а не хладнокровного исполнителя.

— Мне абсолютно плевать на твои литературные фантазии о преступном почерке! — рявкнул Бабич, мгновенно багровея. — У меня министерская комиссия на носу. Иди в допросную и не возвращайся без его показаний!

Гранин не стал продолжать бессмысленный спор. С начальством, почуявшим возможность закрыть резонансный «висяк», спорить было себе дороже. Майор сгреб со стола листки ориентировки, подхватил вещдоки, небрежно бросил их в пластиковый лоток и вышел из душной дежурной части в гулкий коридор первого этажа.

Он прошел мимо ряда обшарпанных дверей, машинально вдыхая въевшийся коктейль из запахов дешевой хлорки, карболки и застоявшегося кислого пота. В самом конце коридора находились камеры временного содержания — тесные бетонные «стаканы» с глухими решетчатыми дверями. Около одной из них топтался молодой конвойный. Завидев следователя, он вытянулся в струну и коротко звякнул связкой ключей.

Гранин подошел вплотную к ржавой решетке. По ту сторону, на привинченной к полу узкой деревянной скамье, съежившись сидел Валуев. Это был совершенно не грозный кинематографичный злодей, а истощенный, болезненного вида интеллигент с впалой грудью, туго обтянутой дешевым, покрытым катышками полиэстеровым свитером. Его тонкие бледные пальцы мелко дрожали, судорожно переплетаясь на острых коленях, а в запавших, воспаленных глазах за толстыми линзами треснувших очков билась только загнанная, бессильная злоба человека, уставшего от бесконечной борьбы.

Майор коротко, без лишних слов кивнул сержанту. Конвойный провернул длинный стержневой ключ в тяжелом замке. Металлическая дверь с противным, лязгающим скрежетом отворилась. Гранин медленно шагнул в тесный, провонявший сыростью и животным страхом полумрак следственного изолятора, с силой толкнул ногой шаткий железный табурет, намертво прикрученный к неровному бетонному полу, и грузно сел прямо напротив Валуева.

Железный табурет протяжно скрипнул под тяжестью Гранина. Следователь молча положил на изрезанную матерными надписями столешницу бланк протокола, аккуратно разгладил сгибы широкой ладонью и достал из внутреннего кармана дешевую шариковую ручку.

— Итак, Дмитрий Сергеевич, — Гранин поднял тяжелый взгляд на задержанного, не повышая голоса. — Угрозы убийством, порча чужого имущества, мелкое хулиганство. А теперь еще и попытка поджога частной собственности. Вы решили собрать весь уголовный кодекс, или это форма протеста такая?

Валуев нервно дернул острым кадыком. — Это не хулиганство. Это акция возмездия! — выпалил биолог с надрывом, хотя голос предательски дрожал. — Липинский и его дружок Смирнов убивают залив. Их бетонные кессоны перекроют пути миграции корюшки. Экосистема сдохнет через три года! Я пытался достучаться до них легально, писал петиции. Но они смеялись. Липинский — продажная тварь, он заслужил то, что получил. Заслужил каждую секунду в этом аду!