Книга Опознание, страница 20 – Алексей Градов

Они оставили машину у покосившегося забора из гофрированного железа и прошли пешком до хлипкой дощатой будки, прилепившейся к ржавому остову портового крана. Это была вотчина Семёныча — диспетчера частных катеров, негласного хозяина местной маломерной флотилии, который знал о незаконных рейсах абсолютно все.

Дверь будки была приоткрыта. Внутри, в сизом дыму дешевых папирос, сидел грузный старик в засаленной, прожженной в нескольких местах телогрейке. Его левая нога, затянутая в безразмерный валенок, покоилась на пустом деревянном ящике. Семёныч был полупьян, но его выцветшие водянистые глаза сохранили холодную цепкость старого портового волка.

Гранин жестом остановил Кисляка на пороге, чтобы тот не светил полицейской выправкой. Следователь вошел внутрь один. Он не стал лезть за красным удостоверением. Вместо этого молча выставил на заляпанный солидолом стол пузатую бутылку дешевого, но крепкого коньяка, купленную по дороге, и нераспечатанную пачку сигарет.

Семёныч хрипло кашлянул, перевел тяжелый взгляд с бутылки на помятое лицо Гранина и медленно сдвинул кепку на затылок. — Ты кто таков будешь? — прохрипел боцман, не притрагиваясь к дарам. — Человек, который ищет одного пропавшего знакомого, — ровно ответил майор. Он достал из кармана распечатку фотографии Артура Липинского и положил ее рядом с бутылкой. — Видел его на косе?

Диспетчер прищурился. Его узловатые, покрытые въевшейся мазутной грязью пальцы потянулись к пачке. Он неторопливо сорвал целлофан, вытянул сигарету и прикурил от бензиновой зажигалки. Гранин не торопил. Он знал этот сорт людей: начнешь давить авторитетом — замкнутся намертво. Нужно просто слушать паузы.

— Знакомый, говоришь? — Семёныч выпустил густую струю дыма в низкий потолок будки. — Гладкий больно для наших мест. Пальто на нем было дорогое, кашемировое, ботиночки итальянские, в грязь наступить боялся. Приходил он. За неделю до того, как шторм передавали. — О чем спрашивал? — Гранин не сводил глаз с лица боцмана. — О глупостях всяких. Расспрашивал, кто из моих парней может за кордон сбегать. В нейтральные воды, значит. В сторону финнов.

Гранин чуть подался вперед. — И что в этом глупого? Обычная контрабандная тропа. — Тропа-то обычная, — усмехнулся Семёныч, обнажив гнилые пеньки зубов. — Да только условия у него были шибко специфические. Ему нужен был катер с хорошей мореходностью, чтобы большую волну держал. И чтобы капитан согласился выйти в открытый залив прямо в штормовое предупреждение. А главное — с выключенным транспондером АИС. Чтоб на радарах у пограничников не светиться.

Боцман наконец потянулся к коньяку, скрутил пластиковую пробку и сделал долгий, жадный глоток прямо из горлышка. — Я ему говорю: ты, мил человек, самоубийца. В шторм без навигации идти — верная смерть на рифах. Ни один нормальный капитан за такое не возьмется. А он мне пачку денег на стол кидает. Евро. Новенькие, хрустящие. Десять тысяч, говорит, наличными тому, кто согласится. И чтоб никто не знал.

Гранин сцепил пальцы в замок. — И кто согласился? — Никто в своем уме не согласился бы, — боцман вытер губы грязным рукавом телогрейки. — Но был у нас тут один отмороженный парень. Молодой, долгов выше крыши, лодка мощная. Вот он и подписался на этот рейс. — Дата, — жестко произнес Гранин. — Когда конкретно они договорились выйти в море? — Встречу они забили на девятнадцатое число. Ровно в полночь. — Владелец катера, — майор стремительно достал потертый блокнот. — Имя и где его сейчас найти. — Илья Ковалев. Катер «Стриж». У старого лодочного гаража обитает, — Семёныч тяжело вздохнул.