Книга Опознание, страница 2 – Алексей Градов

Уазик съехал на обочину, переваливаясь на ухабах, и резко клюнул носом, когда водитель ударил по тормозам. Трещотка ручника прозвучала в тесном салоне неестественно громко. Гранин ничего не ответил. Он машинально проверил, на месте ли блокнот во внутреннем кармане, нащупал гладкий корпус ручки. Взгляд зацепился за обугленный металлический остов, торчащий из грязи метрах в двадцати. От него в низкое, затянутое тучами небо медленно тянулся сизый дым. Майор потянул на себя тугую ручку. Распахнул тяжелую дверцу уазика, поставил подошву в мокрую глину обочины и сделал первый вдох сырого, пахнущего гарью воздуха.

Грязь зачавкала под подошвой, засасывая ботинок до самой шнуровки. Холодная вода просочилась сквозь старую кожу, но Гранин не сбил шаг. Ветер с залива нес от кювета густой чад — тяжелую, оседающую на корне языка смесь плавленого пластика, жженой резины и раскаленного металла, остывающего под моросью.

За полосатой лентой, в свете прожекторов пожарной автоцистерны, суетились бойцы ПЧ-4. В низине, метрах в десяти от обочины, чернел изуродованный огнем остов. Судя по искаженному силуэту и выгоревшей дотла решетке радиатора, это был старый микроавтобус «Соболь». От его перекошенной рамы всё ещё валил густой серый пар, испаряя бьющие по раскаленному железу капли дождя.

Наперерез Гранину из темноты вынырнула сутулая фигура в мешковатом дождевике. Местный лейтенант. Совсем пацан, с красными от недосыпа глазами и дерганой моторикой. — Здравия желаю, товарищ майор, — он переложил папку в левую руку и сунул Гранину планшет с бланком предварительного протокола. — Оперуполномоченный Лебедев. Первично зафиксировали. Сообщение поступило в ноль два пятнадцать. Водитель дальномера увидел зарево, вызвал пульт.

Гранин молча взял планшет, пробежался уставшими глазами по строчкам, заполненным прыгающим шариковым почерком. В графе «предварительная причина возгорания» стоял корявый прочерк, а в строке потерпевших зияло неаккуратное слово «неустановленный». — Бахилы, — хрипло бросил Гранин, возвращая пластик оперативнику. Гранин достал из багажника уазика резиновые галоши. Натянул их поверх ботинок, а сверху нацепил шуршащие бахилы, которые протянул пацан. Теперь можно было спускаться в раскисшую жижу, не рискуя уничтожить собственные следы.

Он шагнул под ленту и начал спуск. Глинистый склон кювета после ливня превратился в ледяную горку. Гранин спускался боком, цепляясь рукой за жесткие стебли мерзлого бурьяна. С каждым метром вниз температура парадоксально повышалась. К запаху жженого железа примешивался тошнотворно-липкий душок прожаренной плоти. Он перебивал даже едкую вонь сгоревшей автомобильной синтетики.

В самом низу, у искореженного борта, темноту распарывали белые вспышки. Сержант Денис Кисляк, прикомандированный молодой опер, щелкал служебной зеркалкой, фиксируя периметр. Услышав шаги, он опустил камеру. Лицо Кисляка в отблесках мигалок казалось землистым. — Родион Андреич, — коротко кивнул он. Голос звучал глухо из-под поднятого воротника штормовки. — Пекло тут было знатное. Угли до сих пор красные под рамой, температура градусов двести держится. Пожарные цистерну вылили, а оно парит, как разогретый котел.

Гранин подошел ближе, стараясь не наступить на глубокий след протектора «Соболя». Он был впечатан в раскисшую глину еще до того, как машина превратилась в факел, и теперь в отпечатке собиралась мутная дождевая вода с сажей. — Что по машине? — Гранин остановился в двух шагах от правого борта. Заводская краска выгорела добела, обнаженный металл пошел волнами от экстремального жара.