Книга Рассказы, страница 148 – Ричард Мэтисон

Задыхаясь, он промчался через вестибюль. В послании говорилось: «Иди. Пора».

Все эти вещи, все множество вещей — кто по своей воле захотел бы знать их? Все эти бесконечные факты земного знания.

Земное знание…

Наполовину шагом, наполовину бегом Фред спустился с крыльца в темноту раннего вечера и увидел в небе голубовато-белый мерцающий свет. Свет был направлен мимо деревьев и домов прямо к нему.

Фред потрясенно стоял и смотрел на него, теперь уже точно зная, почему получил все свои знания.

Голубовато-синий свет пробивался прямо к нему с пронзительным завывающим гулом. Где-то в другой стороне темного кампуса вскрикнула девушка.

«Жизнь на других планетах не только возможна, — ворвались в его голову заключительные слова, — но и весьма вероятна».

Свет достиг его и отпрыгнул назад к своему источнику, как молния отскакивает от громоотвода обратно в грозовую тучу. Оставив Фреда в пугающей темноте.

Вечером в кампусе обнаружили старика, бесцельно, как сомнамбула, бредущего по лужайке кампуса. С ним пытались заговорить, но язык его был нем. Наконец они догадались заглянуть в его бумажник, узнали его имя и адрес и отвели домой.

Год спустя он снова обрел способность говорить и с запинкой произнес первые слова. Это случилось ночью, когда жена застала его в ванной с губкой в руке.

— Фред! Что ты здесь делаешь?

— Меня выжали, — ответил он.

Перевод: Сергей Удалин

Все началось с того анекдота, который дядюшка Лиман рассказывал в летнем домике. Тальберт как раз подходил, когда услышал заключительную фразу. «Боже мой, — воскликнула актриса, — а я-то думала, вы сказали „сарсапарель“!»

Домик содрогнулся от хохота. Тальберт застыл неподвижно, смотря сквозь розы на шпалерах на смеющихся гостей. Пальцы ног в открытых сандалиях задумчиво шевелились. Он размышлял.

Потом он двинулся вокруг озера Бин, глядел, как набегают на берег хрустальные волны, наблюдал за скользящими по зеркалу вод лебедями и рассматривал золотых рыбок, а сам тем временем продолжал размышлять.

— Я тут подумал, — сказал он тем же вечером.

— О боже, нет, — произнес дядя Лиман несчастным голосом.

Он затих в ожидании удара.

Который не замедлил последовать.

— О неприличных анекдотах, — уточнил Тальберт Бин Третий.

— Прошу прощения? — не понял дядя Лиман.

— Их бесконечные волны накатывают на нацию.

— Что-то не могу сообразить, к чему ты клонишь, — От нехорошего предчувствия у дяди Лимана сжималось горло.

— Я пришел к выводу, что это возможно разве что только посредством черной магии.

— Магии?..

— Подумай сам, — предложил Тальберт. — Каждый день по всей земле люди рассказывают непристойные анекдоты, в барах и спортзалах, в фойе театров и на работе, на углах улиц и в раздевалках. Дома и в гостях — настоящее наводнение шуток.

Тальберт сделал многозначительную паузу.

— Кто их сочиняет?! — вопросил он.

Дядя Лиман уставился на племянника взглядом рыбака, который только что выудил морскую змею: с трепетом и отвращением.