Книга Котёнок Котаева, страница 80 – Тиаверра

Мать сначала целует меня в щёку, потом отодвигает в сторону, чтобы рассмотреть Геру.

— Ты Гера? Проходи, девочка. Он сказал: «Нас двое» — и отключился. Я ещё на экран посмотрела, вдруг чужой мужчина с номера моего сына звонит.

Из комнаты доносится голос отца:

— Номер был его. Манеры тоже.

— Очень смешно, — сообщаю обоим.

— Мы пока только начали, — обещает мать и уже снимает с Геры пальто. — Замёрзла? Руки холодные. Коста, не стой в дверях, дай человеку пройти. Ты её привёз или собой загородить решил?

— Спасибо. Я Гера. То есть Гера Александровна, но дома, наверное, просто Гера. Если вам удобно. Мне всё удобно. Не в смысле, что обязательно должно быть удобно, я…

— Мама, — перебиваю я, пока котёнок не представился ещё по паспорту и СНИЛСу. — Это Гера. Гера, это моя мать. Она уже решила, что ты мёрзнешь, волнуешься и нуждаешься в двух тарелках супа. Обжалованию не подлежит.

— Не слушай его, — говорит мать. — Раздевайся.

Из комнаты выглядывает сестра.

Смотрит на Геру.

На мою руку, всё ещё лежащую у Геры на локте.

На меня.

И улыбается.

Вот этой улыбке я только что просил не верить.

— Так это котёнок?

В прихожей становится тихо.

Гера вспыхивает целиком.

Я убираю руку с её локтя.

Поздно, конечно. Но человеческий организм в опасной ситуации сначала совершает бессмысленное действие и только потом включает мозг.

— Это Гера. И я никого не заводил.

Из комнаты доносится голос отца:

— А кто сказал, что завёл?

Сестра складывает руки на груди.

— Я спросила, это тот самый котёнок или в больнице есть второй.

— В больнице много людей. Некоторых даже можно называть по имени.

— А ты, значит, никого не заводил.

— Именно.

— Хорошо, Коста. Мы все поверили. Особенно после того, как ты сказал маме «нас двое», привёз её к обеду и до сих пор держишь за локоть.

Гера опускает лицо, но прячет не смущение.

Она смеётся.

Тихо, зараза.

Мать уводит её к столу. Сестра идёт следом, уже печатая что-то в телефоне. Я остаюсь в прихожей на секунду дольше, снимаю куртку и встречаюсь взглядом с отцом.

Эхсар сидит во главе стола, опираясь предплечьями о подлокотники. На меня смотрит спокойно. Именно так он смотрел, когда я в семнадцать вернулся под утро и попытался пройти мимо, держа ботинки в руках.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Отлично. Я тоже ничего.

— Ты уже всем рассказал.

— Я сказал, что не заводил.

— Громко сказал.

И отворачивается к Гере.

Охуенная у меня семья. Даже отец умеет устроить допрос двумя словами, одно из которых «ничего».

За столом мать кормит Геру с той решительностью, которую в нашей семье принимают за любовь и не обсуждают. Перед котёнком появляются суп, мясо, салат, пирог и ещё одна тарелка, назначение которой не успевает выяснить даже она.

— Так ты невролог? — спрашивает мать, передавая ей хлеб.

— Да. Я недавно приехала, поэтому пока только привыкаю к отделению и к городу. Но мне очень нравится. То есть работать нравится. Город тоже. Я просто его почти не видела, кроме дороги до больницы и…

— И квартиры Косты, — заканчивает сестра.

Гера так резко опускает ложку, что та звякает о край тарелки.

— С-служебной квартиры. Она не его. В смысле он там жил раньше, но больница поселила меня туда из-за путаницы с жильём. Мы не планировали жить вместе.

— Особенно я, — подтверждаю я. — Прихожу со смены, а у меня на кухне невролог. Ещё и босиком.