Книга Котёнок Котаева, страница 82 – Тиаверра

— Я не усну. И моргаю нормально. Можно я хотя бы помогу убрать со стола? Я понимаю, что вы меня не для этого позвали, и я не пытаюсь заслужить обед мытьём посуды. Просто мне правда неудобно сидеть, пока вы всё делаете.

Мать открывает рот, но я успеваю раньше:

— Сиди, — говорю я раньше, чем мать успевает ответить. — Ты уже пережила знакомство с моей семьёй и даже никого не лечила. На сегодня общественная нагрузка выполнена.

Гера хмурит брови. Не грозно — у котёнка это пока выглядит так, будто он вспомнил о неоплаченном счёте.

— Коста, я не настолько устала, чтобы не донести две тарелки. И я только что сказала, что не пытаюсь ничего заслужить. Я просто хочу помочь твоей маме.

— А я только что видел, как ты собиралась положить вилку в стакан и остановилась исключительно потому, что там была вода. Поэтому сейчас ты сидишь, мать командует кухней, а я изображаю единственного человека в доме, который ещё понимает масштаб угрозы.

Она бросает взгляд на вилку, словно та может выступить свидетелем защиты.

— Я просто задумалась.

— Именно это меня и пугает. Когда ты не думаешь, у меня хотя бы есть шанс угадать направление падения.

Она, конечно, встаёт.

Потому что отказать чужому человеку Гере сложно, а позволить чужой матери убрать за ней тарелку — вообще почти невозможно.

Я отвлекаюсь на отца. Всего на несколько секунд.

Этого хватает.

Гера собирает две тарелки и поворачивает к кухне. У дверного проёма стоит раскрытый складной стул, который доставали к столу, но не понадобился. Она обходит его боком, делает шаг назад, пропуская мать, и цепляется икрой за нижнюю перекладину.

Стул со скрежетом едет по полу.

Гера дёргается, верхняя тарелка соскальзывает. Сестра успевает подхватить её обеими руками. Гера от неожиданности отступает в другую сторону и локтем задевает блюдо с остатками пирога. Отец ловит блюдо у самого края стола.

Я ловлю Геру.

Одной рукой за талию, второй за плечо. Разворачиваю на себя раньше, чем она успевает упасть на стул или попытаться спасти ещё что-нибудь ценой собственной головы.

Несколько секунд никто не говорит.

Потом сестра начинает смеяться.

За ней мать. Отец ставит блюдо в центр стола и качает головой. Смеются не над Герой — от облегчения и от того, как за один вдох трое взрослых людей поймали две тарелки, пирог и одного невролога.

Но Гера этого ещё не понимает.

— Простите. Я… я не увидела стул. Тарелка целая? И блюдо? Я сейчас всё уберу, правда, только…

— Стоять, — говорю ей.

Она замирает у меня в руках.

— С тобой всё нормально?

— Да.

— Нога?

— Нормально. Я только зацепилась.

Провожу ладонью по её боку, проверяя, не ударилась ли. Гера начинает краснеть уже по другой причине. Под моими пальцами тёплая, мягкая, целая.

Только тогда отпускаю плечо. Ладонь с талии не убираю.

— Я же сказал сидеть.

— Я хотела помочь.

— Ты приехала сюда поесть и отдохнуть, а не обслуживать чужой дом. Тарелки переживут дорогу до кухни без невролога.

Мать забирает у неё посуду.

— И не чужой, — поправляет она. — Просто дом. А ты просто Гера. Садись, девочка.

У Геры меняется лицо.

Совсем немного. Исчезает напряжение вокруг губ, плечи опускаются. Для всех остальных мать сказала обычную добрую фразу. Я слышу, как точно она попала.

Гера всё ещё боится оказаться лишней в любом месте, куда её не пригласили официальным письмом.