Книга Котёнок Котаева, страница 109 – Тиаверра

— А потом ты решила залезть ко мне на колени посреди парковки, — заканчиваю я. — Умная женщина. Приоритеты наконец-то на месте.

Гера прячет лицо у меня на плече.

— Не прячься. Сама начала.

— Ты это каждой говоришь?

— Нет. Другим не приходится объяснять, что после твоих серых шортиков я ни с кем не трахался. Даже Лике отказал, хотя она позвонила первой.

Она замирает и поднимает голову.

— То есть совсем ни с кем?

Блядь. Одно слово — и её ладони уже лежат не так. Она не отстраняется, но тело становится осторожнее.

— Ни с кем. До тебя была Лика. После — тишина, злость и я, который не понимает, какого хрена ему больше никто не нужен.

— А ты хотел?

— Я хотел понять, какого хуя не хочу. Потом ты влезла мне под кожу, в кровать, в семью и теперь в машину. На исследования времени не осталось.

Гера смотрит ещё секунду, потом тихо произносит «хорошо», снова прижимается ко мне и целует.

Вот это её «хорошо» сносит мне крышу сильнее любой грязной фразы.

Просовываю руки под край халата, добираюсь до мягких боков, веду ладонями выше. Она выгибается, когда накрываю грудь через тонкую ткань. Соски уже твёрдые.

— Котёнок пришёл благодарить подготовленным.

— Я ничего не готовила.

— Тем хуже. Значит, ты всегда такая под моей рукой.

Расстёгиваю верхние кнопки, сдвигаю чашку бюстгальтера и провожу большим пальцем по соску. Гера вздрагивает всем телом. Смотрит на затемнённое окно, на далёкие фонари, потом снова на меня.

— Нас могут увидеть?

— Если кто-нибудь подойдёт вплотную и очень захочет умереть.

— Коста.

— Стёкла тёмные. Дальний ряд пустой. Но мы всё равно в больнице. Поэтому брюки останутся на тебе, а вести себя тихо будет твоей задачей.

— Почему моей?

— Потому что я в себе уверен.

Она смотрит с таким недоверием, будто совсем недавно не провела со мной ночь под одной крышей с моей семьёй.

— Ты не был тихим.

— Клевета. Я был эмоционально убедительным.

Гера смеётся, и я ловлю смех поцелуем. Одновременно расстёгиваю пуговицу на её брюках. Она приподнимается на коленях, сама тянет молнию вниз. Снять брюки здесь не получится, зато моя ладонь проходит внутрь.

Под бельём горячо и мокро. Веду пальцами по влажным складочкам снизу вверх, раздвигаю их и возвращаюсь к клитору. Смех у Геры ломается на резком вдохе, бёдра сами подаются мне навстречу.

Большой палец находит клитор. Я прижимаю его, веду коротко, жёстко — и Гера дёргается у меня на коленях, пальцы впиваются в плечо.

— Вот так, котёнок. Не убегай от того, чего сама захотела.

Она пытается спрятать лицо, но я ловлю подбородок.

— Не прячься в моё плечо. Я хочу видеть, как ты сама двигаешься под моей рукой.

— Я не могу одновременно.

— Можешь. В горах ты сама закрыла дверь. Сегодня сама полезла ко мне. Не заставляй меня самое интересное додумывать.

Гера заставляет себя открыть глаза. Дышит часто, губы искусаны, щёки пылают. Двигается навстречу моим пальцам сначала едва заметно, потом смелее.

Господи, какая же она красивая, когда перестаёт думать, как выглядит, и просто движется навстречу.

Её ладонь опускается между нами и находит ремень.

— Что делаешь?

— Благодарю убедительно.

Чуть не смеюсь, но она расстёгивает ремень, справляется с пуговицей и проводит рукой по члену поверх белья. Теперь уже я замолкаю.

— Вот, — шепчет Гера. — Тебе всё-таки иногда полезно.