Книга Котёнок Котаева, страница 107 – Тиаверра

Она дочитывает сообщения и поднимает на меня глаза.

— Я сейчас отвечу сама, — говорит она, даже не глядя на меня.

— Уже понял. У меня лицо такое громкое?

— Очень. И ещё ты сжал кулак.

Разжимаю кулак и откидываюсь на спинку стула.

Гера пишет Наталье Андреевне, что в хирургию не придёт без срочной консультации. Рите отвечает, что будет готова к семи только после сна и еды. Потом перечитывает оба сообщения, краснеет, добавляет к первому «пожалуйста» и отправляет.

— Всё, — выдыхает она и смотрит на меня. — Можешь разжать челюсть. Я слышу, как у тебя зубы трутся.

— Неправда. Это больница трещит под давлением моей выдержки.

— Ты очень выдержанный.

— Издеваешься над уставшим мужчиной. Отлично. Значит, жить будешь.

Через десять минут укладываю её в комнате отдыха, ставлю рядом воду и еду, закрываю шторы. Гера сама включает на телефоне беззвучный режим, но потом ловит меня за рукав.

— Если будет что-то срочное, разбуди.

— Если будет срочное, разбудит вся больница. А если не будет — попробуй хотя бы три часа не спасать человечество. Оно переживёт. Я проверю.

— А ты куда?

— Работать. Иногда я здесь не только красивый.

— Я знаю.

Сказано сонно, без привычной паники после комплимента. Я наклоняюсь, целую её в лоб и ухожу раньше, чем решу, что три часа сна котёнку совершенно не нужны, если запереть дверь.

К семи Гера появляется на улице уже поевшей, выспавшейся и снова розовеет каждый раз, когда я поправляю на ней воротник дольше необходимого. Последний кадр Рита снимает с пятого дубля: два раза Гера сбивается под моим взглядом, один раз я честно сообщаю оператору, что виноват, ещё один портит ветер.

В семь сорок вечера финальная съёмка заканчивается.

Гера выглядит живой. Всё ещё уставшей, но уже не прозрачной. На последнем дубле не путает текст, не извиняется перед камерой и даже не падает ни на один предмет больничного имущества.

Лично я считаю это сильным финалом кампании.

Рита обнимает её, благодарит нас обоих и обещает больше никогда не ставить съёмку после дежурства.

Я обещаю запомнить.

На парковке темно. Основной поток уже разъехался, дальний ряд у хозяйственного корпуса почти пустой. Моя машина стоит под фонарём, который перегорел ещё на прошлой неделе и впервые принёс обществу реальную пользу.

Гера садится рядом, закрывает дверь и не пристёгивается. Я завожу двигатель, но она накрывает мою руку на коробке передач.

— Сначала пристегнись, котёнок.

— П-подожди. Я хотела… сначала сказать спасибо.

Она поворачивается ко мне всем телом. Щёки уже розовые, хотя я ещё ничего не сделал. В этом и проблема: я действительно ничего не сделал, а последние десять часов хотел её так, что белый халат можно было признать формой издевательства.

— За еду, сон или за то, что я весь день никого не послал нахуй при свидетелях? Уточняй, котёнок. Подвиги должны быть зафиксированы.

— За всё, — выговаривает она и вместо ремня кладёт ладонь мне на бедро. Пока невысоко.

— Тогда благодарность большая. Дома разверну полностью.

— Я не хочу ждать до дома.

Член реагирует раньше мозга. Мозг следом сообщает, что мы стоим на больничной парковке, вокруг камеры, окна и как минимум один охранник, которому совершенно незачем знать, насколько благодарен мне невролог.

— Котёнок.

— Что?

— Ты сейчас очень уставшая, сидишь в машине на территории больницы и гладишь мужчину, который весь день держался исключительно из уважения к твоей профессии. Подумай, прежде чем двигать руку выше.