Книга Мама на замену, страница 55 – Варя Нуан

Пальцы касаются деревянного наличника:

— Никита, открой замок. Я не стану тебя учить. Посидим на кухне.

— Зачем?

— Поговорить надо. По-человечески.

За дверью наступает пауза. Слышен щелчок защелки. Створка приоткрывается на узкую щель.

Никита стоит в полумраке. Черная толстовка висит на тощих плечах мешком. Глаза запали, под нижними веками залегли фиолетовые круги. Взгляд уперт в пряжку моего ремня:

— О чем говорить, пап?

— О нас с тобой. О школе. О бабушке.

— Про бабку я все услышал позавчера.

— Я не знал про подпол, Никита. Поклясться готов. Я оставил тебя там, мать лежала с разрезанными венами в реанимации.

Парень медленно поднимает глаза. В темных зрачках застыл лед:

— И че?

— Что «и че»?

— Мне теперь пожалеть тебя надо? Сказать: «Молодец, папа, ты отлично выкрутился»?

— Я виноват перед тобой. Слышишь? Виноват на сто процентов.

— Слышу. Легче стало? Совесть почистил?

Слова бьют хлестко, без замаха. В горле встает сухой ком. Я привык ломать сопротивление чиновников, давить подрядчиков, выбивать согласования. Здесь мои рычаги бесполезны. Все мои миллионы, связи, техника — пустой мусор. Я не знаю, какими словами говорят с собственным искалеченным ребенком.

Раньше между нами стояла Вера. Холодная, строгая, державшая удар за нас обоих. Она находила нужные фразы, переводила его подростковую злобу на язык уравнений, гасила взрывы одним движением брови. Теперь переводчика нет. Вера отступила на выверенную дистанцию, оставив меня один на один с руинами.

— Никита, давай я помогу с алгеброй. Ты решал логарифмы?

— Сам решу.

— Покажи тетрадь. Вера задала сто двенадцатый номер. Я помню формулы приведения, помню свойства степеней.

Парень кривит губы в мерзкой ухмылке:

— Ты помнишь, стоишь посреди коридора и пускаешь слюни на ее юбку. Вот это ты помнишь четко.

— Хватит полоскать эту тему! — голос срывается на опасный хрип, но я тут же беру себя в руки, сжимая челюсти до скрежета. — Прекрати. Я держу слово. Вчера я стоял у стены, не подошел к ней.

— Потому что она послала тебя нахрен! Сказала: «Дистанция два метра». Ты для нее просто мешок с бабками, оплачивающий часы.

— Пусть так. Тебе какое дело?

— Такое. Хватит лезть ко мне со своей заботой. Тошнит.

Он делает шаг назад, собираясь захлопнуть створку.

— Стой! — успеваю выставить ладонь, удерживая полотно. — Поужинай со мной. Просто сядь напротив.

— Я не голоден.

— Ты не ел со вчерашнего вечера!

— Мое дело.

— Никита, я отец тебе, черт побери!

— Биологический родитель, — выплевывает он фразу Веры с ядовитой точностью. — Помнишь? Учительница сказала: взрослые часто совершают подлые поступки. Сбегают, прячутся за стройками.

— Вера не знает всей картины!

— Она знает главное: ты трус, боящийся остаться в тишине.

Парень с силой дергает ручку на себя, вырывая дверь из моих пальцев. Металлическая защелка с сухим щелчком встает на место.

Остаюсь в пустом коридоре.

Ладони горят огнем. Дышу тяжело, рвано, уперев лоб в холодное полированное дерево. Провал. Полный, безоговорочный разгром. Каждый мой шаг делает пропасть между нами глубже. Я пытаюсь дотянуться, а натыкаюсь на частокол из собственных грехов, лжи и чужих цитат.

Прохожу на кухню. На плите стынут фирменные пластиковые боксы с нетронутым ужином. Мясо покрылось белесым налетом жира.