Книга Мама на замену, страница 22 – Варя Нуан

— Входите, че уж там, — бросает он глухо.

Придвигаю тяжелый стул, сажусь рядом. Запах комнаты изменился: больше нет затхлости, форточка приоткрыта, впуская прохладу осеннего вечера.

— Показывай решение.

Он молча двигает тетрадь ко мне. Строчки ровные. Логика безупречна. Ни одного лишнего шага. Парень действительно понял принцип группировки слагаемых.

— Здесь красиво сделано, — говорю честно, указывая пальцем на разложение кубического двучлена. — Даже завуч не нашла изъяна.

Никита молчит. Теребит край засаленного рукава. Потом поднимает глаза. В них больше нет показной злости, брони, насмешки. Только глухая, ноющая растерянность брошенного волчонка.

— Почему вы не ушли? — спрашивает он тихо, глядя мне прямо в переносицу.

— В смысле?

— В первый день. Я орал на вас матом. Посылал на три буквы. Повесил ту дурацкую табличку на дверь. Предыдущие репетиторы сваливали в слезах на десятой минуте. Почему вы остались?

Смотрю на его разбитую губу, на тонкие пальцы в меловых разводах.

— Я прихожу работать, Никита. Мне платят за то, чтобы ты освоил программу девятого класса, а не за мои обиды.

— Только из-за денег? — в его голосе сквозит неприкрытое разочарование.

— Не только. Твои истерики — это мыльный пузырь. Ты орал, потому что боялся: очередной чужой человек зайдет сюда, посмотрит брезгливо и свалит в закат. Зачем мне подыгрывать твоему страху?

Он сглатывает. Кадык судорожно дергается.

— Мама свалила. Ей было пофиг на страх.

— Твоя мать — взрослый человек со своими слабостями. Ты — другой человек. Ее выбор не делает тебя никчемным.

— Отец тоже свалит. Заведет себе новую бабу, они родят нового идеального ребенка, а меня сдадут в интернат.

— Твой отец пашет на стройках, чтобы оплачивать твои счета. Он колючий, тяжелый, авторитарный мужик. Но он сидит в соседней комнате и никуда не уезжает.

Никита опускает голову. Плечи под толстовкой мелко подрагивают. Он не плачет — просто шумно дышит носом, сдерживая спазм в горле.

— Вы останетесь?

— Наше время вышло двадцать минут назад.

— Посидите еще немного, — шепчет он, не поднимая глаз. — Просто проверьте второй вариант. Я хочу разобрать неравенства.

Смотрю на циферблат часов на запястье. Время далеко за пределами контракта. Правило Ларисы звенит в ушах: «Никаких эмоциональных привязок. Не смешивать».

Но я беру в руки ручку.

— Доставай сборник задач. Разбираем метод интервалов.

Мы сидим за столом еще целый час. Никита решает, я черчу числовые прямые, объясняю смену знаков при четных степенях корней. Он слушает жадно, впитывая каждое слово, заглядывая мне в рот. Барьер трещит по швам. Парень впускает меня в свое личное пространство, делясь черновиками, мыслями, тишиной.

Когда на часах щелкает половина седьмого, я закрываю синюю папку.

— На сегодня все. В четверг жду решенные номера сорок девять и пятьдесят.

Никита кивает, поднимается из-за стола:

— Спасибо, Вера Сергеевна. За то, что не свалили тогда.

Выхожу в темный коридор.

Илья стоит у стены возле прихожей, опершись плечом о зеркальную панель. Пиджак брошен на пуф. Рубашка расстегнута до середины груди, обнажая темные волосы и рельеф мышц. В руке он держит пустой стакан из-под минеральной воды.

Он слышал все. Слышал каждое слово за полуоткрытой дверью.

Подхожу к вешалке, беру пальто. Илья делает шаг ко мне, встает вплотную, перекрывая выход к входной двери. Жар от его тела накрывает с головой. Взгляд темный, глубокий, без прежней грубости, но с утроенной силой желания.